XX
атом, пожаловавшим вместе со всем своим многочисленным семейством из загадочных Арабских Эмиратов. Для европейца далекое путешествие в компании супруги, детей и близких родственников показалось бы весьма проблематичным, и это при том, что даже самому любвеобильному европейскому мужчине не полагается иметь больше одной жены. Но проблемы христианского брака не знакомы властителю загадочного уголка Азии, обладателю сокровищ, укрытых в бескрайних песках Аравийской пустыни, подобно восточной красавице, стыдливо укутанной в паранджу. В развлекательно-деловой вояж восточный владыка по привычке прихватил с собой ораву жен, любимых и не очень, и вот теперь он негодовал, меча громы и молнии в адрес руководства пятизвездочного отеля, где всемогущий шейх Мухаммед Аль-Сабах был лишен собственного паспорта и удостоверений личности своих жен. Его помощник и преданный слуга, следовавший по пятам за господином, личный секретарь, переводчик и евнух в одном лице, тот, кого по-арабски называют «мураферк», отличался редкой дотошностью и педантичностью. Роскошный атташе-кейс со множеством кодовых замков, наполненный ценными бумагами, он исправно носил за хозяином, оставляя на ночь в занимаемых Мухаммедом Аль-Сабахом апартаментах. Исчезновение кейса сулило аравийским гостям множество неприятностей и сложностей, связанных с передвижением и деловым сотрудничеством в российских пределах, поэтому восточный предприниматель изо всех сил давил своим международным авторитетом и связями с крупнейшими воротилами мирового бизнеса на руководство гостиницы, угрожая сделать «Европейской» антирекламу и тем самым на долгие годы сократить поток зарубежных гостей. Гостиничная администрация отнеслась к краже в стенах своего отеля как к чрезвычайному происшествию и привлекла к расследованию больших милицейских начальников. Они самолично стекались с Литейного проспекта и с Захарьевской улицы к очагу нарушения правопорядка. Вневедомственная охрана гостиницы была в шоке. Столпотворение продолжалось два дня. По коридорам и вестибюлям роскошнейшего из петербургских отелей рыскали собаки-ищейки, сновали люди с рациями, в резиновых перчатках и с таинственными чемоданчиками. Раздосадованный Мухаммед Аль-Сабах причитал:
— Сколько по миру путешествую, ни в одном отеле мира такое со мной не случалось! Пропали документы! Амулет! Из моего собственного номера! Все в этой стране пропадает! Мне рекомендовали вашу гостиницу как одну из лучших, а у вас здесь воры и мошенники! Пусть гнев Аллаха падет на головы тех неверных, которые украли мои документы и мой родовой амулет!
Обслуживающий персонал, неожиданно попавший в пренеприятную ситуацию, пребывал в это время в отчаянии. Сильнее всех волновались горничные. Одна из них, особенно остро переживавшая за судьбу родного коллектива, просматривая городские газеты, наткнулась на объявление какого-то уникума, предлагающего свои услуги в розыске потерянных вещей. Правда, этот «Человек и Телепат» много просил за свое «добро», но вряд ли восточный богач постоял бы за ценой. Словом, решив не упустить ни единого шанса спасти международный авторитет «Европейской», осененная надеждой горничная с охапкой газет в руках влетела в кабинет директора и с порога выпалила:
— Может, экстрасенса пригласим? Я, кажется, нашла одного мастера на все руки.
Озабоченный руководитель обреченно промолвил:
— Может быть… Делайте, в конце концов, что хотите. Приводите хоть экстрасенса, хоть колдуна — кого угодно, только чтобы он успокоил этого араба и избавил нас от позора!
Телепат не заставил себя долго ждать и явился тут же после вызова, как джинн из кувшина. И хоть заурядная внешность не выдавала в нем натуру мистическую, способную поддерживать связь с параллельными мирами, а его простой костюм не давал окружающим повода для экзотических ассоциаций, все же чувствовалась в этом человеке какая-то глубокая тайна, которую он не хотел бы делать достоянием общественности. С деловым видом он проследовал через шикарный вестибюль «Европейской», и первая же сказанная им фраза напомнила вопрос врача, пришедшего по вызову к больному:
— А где у нас пострадавший?
В толпе зашептались, чей-то тихий голос переводил вопрос на арабский язык. Важный господин в белоснежном одеянии, отчего его смуглое печальное лицо с усами цвета воронова крыла казалось еще темнее, выступил навстречу Тиллиму. Он молитвенно воздел к небу руки, сжимая пальцами в дорогих перстнях не менее драгоценные четки, после чего с мольбой в голосе обратился к Тиллиму: