— Я все это покупаю! — с отчаянной наглостью заявил он. — Оставьте все как есть! Деньги сейчас будут.
Заявление возымело действие: испепеляющий взгляд Авдотьи сменился удивленно-осторожным, затем оценивающе-выжидающим и наконец засветился надеждой. Моднице так не хотелось расставаться с роскошными подарками, что она была готова использовать любой шанс остаться их обладательницей. В умоляющем тоне Каталова обратилась к Тиллиму:
— Спаси меня от позора! У тебя же наверняка еще есть приличные деньги, чтобы я не раздевалась? Ты должен меня спасти!
Последняя ее фраза прозвучала как приказ, и она даже топнула ножкой для убедительности. Папалексиев стал шарить по карманам в поисках дополнительных денежных ресурсов, нервно бормоча:
— Да где же это портмоне? Там были деньги и документы… Где деньги, там и документы… Куда же оно подевалось? Там много денег было… Черт бы их побрал!
— Нет, Папалексиев, ты клинический идиот! У тебя не черт их побрал, у тебя их украли твои «душевные ребята». Господи, откуда ты взялся на мою голову! — с новой силой завелась Авдотья.
— Слушай, у меня дома деньги есть! Может, подождешь, пока я за ними съезжу, а тогда и расплачусь? Я мигом слетаю, всего за какой-нибудь час, даже быстрее.
— Ну уж нет! Весь город созерцает мой позор, меня разглядывают как на витрине! — в отчаянии ломая пальцы, стонала Авдотья.
Тиллим уже не знал, как исправить положение, и недолго думая бестактно пошутил:
— Да они просто разглядывают твою шикарную шубку.
Если бы в этот момент продавщица в категорическом тоне не потребовала Авдотью переоблачиться, та, наверное, убила бы Папалексиева первым попавшимся под руку тяжелым предметом. В общем, Тиллиму в известной степени повезло, а вот Каталовой пришлось пройти невероятную для ее особы процедуру переодевания и возврата одежды и таким образом сполна испить чашу стыда. Унизительные манипуляции с предметами дамского гардероба подняли со дна ее души все таившиеся там мутные осадки, и они зловонным клокочущим потоком низверглись на Папалексиева:
— Болван, лопух, донкихот несчастный! Тебя кинули, элементарно опустили! Ты меня ославил на весь город! Мне же теперь прохода не дадут, пальцами на меня показывать будут. Я никогда тебе этого не прощу! Потерял столько денег, оскорбил мои светлые чувства: я думала, ты рыцарь и джентльмен, а ты, оказывается, безмозглый кретин! Благодушный урод! Да с твоей невинностью только в детском саду сидеть и соску сосать! Так посметь меня опозорить…
«Ничего, ничего! — мысленно подбадривал себя Тиллим. — Лучше стерпеть от нее тысячу оскорблений, чем однажды попасться ей под горячую руку».
Когда словоизвержение Авдотьи закончилось, Тиллим, чтобы хоть как-то оправдаться, окончательно не потерять расположение Каталовой и остудить ее воинственный пыл, а также дабы не умалить своих кавалерственных способностей перед ее подругой, явившейся свидетельницей Авдотьиного фиаско, не нашел ничего лучше, как предложить дамам дождаться его в уютной атмосфере ресторана. Он препроводил их в ближайший ресторан «Невский», гнусавя по пути, что им нужно немного подождать в этом заведении и что он сейчас привезет деньги, которых у него дома в избытке.
Тиллим тут же сделал широкий жест, подарив Попадаловой целую кипу радужных бумажек — фальшивых купюр для оклейки туалета, как бы намекая на то, что он готов так же обращаться с настоящими — нужно только их привезти. Придя в ресторан, Папалексиев усадил дам за свободный столик, сам же подошел к официанту:
— Дружище, организуй столик для девчонок по полной программе.
— Понял. Все устрою в лучшем виде! — заверил его дружище.
Сделав ценные указания, Тиллим отправился домой.
XXII
На Невском Тиллим попытался поймать машину.
— Довези до дома, шеф! — попросил он таксиста. — Денег у меня с собой нет, но на месте заплачу — сто процентов.
Водитель отрицательно покачал головой и уже собрался сняться с тормоза, но Тиллим схватил его за руку, вспомнив, как с утра пришлось обниматься с шофером и как при этом ему передались навыки вождения автомобиля. «Сейчас память прояснится, и я смогу сесть за руль своей иномарки», — мыслил Папалексиев, забывший о том, что его неординарные способности истощились. В общем, когда такси умчалось, Тиллим несолоно хлебавши поплелся к месту парковки «тойоты-карины».
С трудом вспомнив, как завести машину, Папалексиев сел за руль, но средство передвижения завелось только с пятой попытки. Капризы техники всегда возмущали Тиллима до глубины души, оскорбляя его человеческое достоинство. «Тоже мне — груда железа, а с характером! Машина должна служить человеку, а не человек машине. Или я ей не хозяин?» — рассуждал Тиллим. Резко тронувшись, он отъехал с места парковки и в тот же миг в зеркале заднего вида увидел занимавшую освободившийся участок улицы легковую машину, которая была незамедлительно разбита хвостом троллейбуса, вильнувшего им при заносе. Тиллим стер холодный пот со лба, соображая: «Хорошо, что успел отъехать, иначе на его месте оказался бы я».