— Вань, не тот!
Ваниной жертвой оказался Папалексиев.
— Вань, не тот мужик-то! — не унималась скрипучеголосая баба.
Это была последняя фраза, услышанная Тиллимом. Посланный в нокаут сокрушительным ударом, он вывалился из автобуса на тротуар, потому что печальный инцидент произошел как раз возле самой остановки «Петропавловская крепость». Стоявшие поблизости люди прониклись к нему сочувствием и жалостью — мир, как известно, не без добрых людей! — а некоторые из сердобольных прохожих даже попытались привести Папалексиева в чувства. Чьи-то заботливые руки били его по бледным щекам, кто-то расстегивал ему ворот рубашки. Он лежал на асфальте распластанный, в распахнутом пиджаке, из карманов его вывалилась куча тех самых хрустящих бумажек, которые огромное число людей считает главным залогом человеческого счастья. Ветер разносил разноцветные, напоминающие конфетные фантики купюры, они разлетались, шурша, в разные стороны, взмывали в небо и кружились там пестрым хороводом, некоторые из них опускались прямо на воду и плыли по невской глади, увлекаемые речным течением. Другие летали совсем рядом, кувыркаясь в воздухе, дразнили своей досягаемостью растерявшихся пассажиров, стоявших на остановке. Зрелище это вызвало усиленное сердцебиение у многих из них. Все вместе они вдруг засуетились, как одержимые принялись бегать, размахивая руками, прыгать и приседать, в надежде ухватить хоть какую-нибудь бумажку, парящую перед самым носом и готовую вот-вот улететь под облака.
Тиллим в это время, придя в чувства, продолжал неподвижно лежать на тротуаре и, уставившись в небо, клял все на свете: свою неустроенную жизнь он отчаянно разносил по матери, Авдотью честил, увенчивая эпитетами нелестного бульварно-заборного происхождения ее бабку, и вообще желал, чтобы этот безалаберный, суматошный мир разразил гром. Внезапно в небе над Папалексиевым заклубились хмурые облака, их в свою очередь очень быстро сменили зловещие свинцовые тучи, и вот на землю полились водяные потоки — словом, разверзлись хляби небесные… Дул свирепый, свистящий ветер и, срывая листву с деревьев, остервенело носил ее по воздуху, подобно тому как еще совсем недавно играл Тиллимовыми деньгами. Разоренный Папалексиев, бичуемый дождевыми струями, кое-как добрался до милых стен Петропавловской крепости. Сидя возле холодных камней неприступного бастиона, он истекал слезами и исходил ненавистью к виновникам своего горя. Он не читал ветхозаветной Книги Иова, благодарившего Бога за ниспосланные страдания, и поэтому, отчаявшийся и озлобленный, бросив вызов властолюбивой бабке Авдотье, побежал вокруг крепости против часовой стрелки.
«Ну держись, старая! Хотела, чтобы я наматывал цепь повторений на вал судьбы? Посмотрим, что получится, если я ее размотаю!» — подумал Тиллим. По пути, косясь на грозовые тучи, нависшие над его головой, он стал браниться и, угрожающе жестикулируя, обращался к вездесущей старухе, которая, как казалось Тиллиму, затаилась где-то поблизости и наблюдала сейчас за ним. На исходе первого круга, насквозь промокший, но не утративший достоинства, он закричал:
— Ишь разглавнелась! Я сам себе хозяин, а ты мне только мешаешь! Я свободный человек! Кого хочу, того и люблю! Ты не смеешь влиять на мою жизнь! Я талантливый писатель, у меня независимый дух, и любовь будет вдохновлять меня к новым подвигам, а тебе я не подчинюсь!
В этот миг раздались оглушительные громовые раскаты и в небе блеснула молния. Остроконечный шпиль собора высветился на фоне багровых туч, словно занесенный над бедной Тиллимовой головой смертоносный клинок. Перепуганного бегуна, который набрал уже значительную скорость, занесло на повороте, и он плюхнулся в грязь.
Неизвестно, сколько времени ему пришлось пролежать под дождем и полувменяемом шоковом состоянии… Вне себя от ярости, измученный сознанием утраты денег, автомобиля и дамы сердца, а пуще всего экстрасенсорных способностей, он стонал, хрипел и бил кулаком в лужу, но, как ни был дерзок вызов Папалексиева актрисе-благодетельнице, ничто вокруг не изменилось, никаких жутких мировых катаклизмов не произошло, только по окончании грозы рассеялись облака, на небе вновь заблистало солнце да в кронах старых деревьев зазвучал птичий хор.
Придя в равновесие, Папалексиев встал из лужи, отряхнулся и, пошатываясь, направился через мост к проезжей части. На его взгляд, бабка Авдотья ничем не выдала своего присутствия, не обратила должного внимания на гневный вызов Тиллима. Разочарованный и приниженный, он испытывал приступ тихой мизантропии. Порывшись в карманах, Тиллим обнаружил, что у него еще остались деньги, которых было вполне достаточно, чтобы заплатить за обед на две персоны в приличном ресторане. «Значит, я еще могу выручить из беды мою Авдотью с этой — как ее? — Анжеликой! — обрадовался он. — А вещи… Ну что ж, скажу Авдотье, что магазин уже закрылся. Завтра-то что-нибудь обязательно придумаю, как-нибудь заработаю денежки».