— Это он? — спросил раздраженный милиционер, после того как иностранец оглядел Тиллима с ног до головы.
— Нет, нет! Тот был в костюме, а этот одет совсем иначе. Этот господин спортсмен, а тот был настоящий хулиган. Нет, нет, это не он! — убежденно заявил иностранец через своего переводчика.
— Но он мог переодеться… Объясните ему! — обратился милиционер к переводчику. — Очевидцы утверждают, что этот тип очень схож с налетчиком. Может, ваш шеф все-таки напишет заявление?
Стражу порядка почему-то очень хотелось зазвать туриста в отделение, но тот, улыбаясь, наотрез отказался:
— В этом человеке я не узнаю своего обидчика. Хотя, признаться, для нас, людей Востока, вы все выглядите на одно лицо, как и мы для вас, правда? Ха-ха-ха! Но того гангстера я бы определил сразу, потому что он был в костюме для бедных… И еще я знаю его тайну. Мне известно, где он живет. Я готов показать господину полицейскому!
Увлекая за собой милиционера с толпой зевак-свидетелей, он подошел к одному из кустов близ стен крепости, осторожно раздвинул заросли и, указав на пару стоптанных ботинок неопределенного размера, стоявших в траве, объявил с торжествующей улыбкой:
— Я его здесь нашел. Здесь его дом. Когда он меня увидел, то выскочил из куста, набросился на меня, побил и, схватив мою камеру, очень быстро убежал… Он живет здесь. Я точно знаю. У нас в Японии тоже есть такие грабители-бродяги, а этот господин совсем другой…
Тут Папалексиев в знак благодарности схватил туриста за руку и вдруг заговорил по-японски! Все вокруг так и застыли с раскрытыми ртами, а гость в полнейшем восторге залепетал:
— Ну конечно! Я же говорил — это честный человек! Такой приличный господин. Он совершает утренний моцион, а мы его обидели… Ученый человек, он знает мой язык!
Перебивая иностранца, Папалексиев обратился к участковому:
— Вы слышите, товарищ милиционер? А я под кустом не живу, костюма для бедных не имею и японский знаю… Скажите, откуда бродяге знать японский?
Обескураженный участковый, проявив милосердие к Тиллиму, отпустил его за полным отсутствием улик и удалился для разбирательства с японцем, а счастливо выкрутившийся Тиллим продолжил свои физкультурные упражнения. Огибая Трубецкой бастион, он вдруг увидел на горизонте знакомую фигуру Бяни. Старый знакомый, завидев издалека бегущего Папалексиева, почему-то рванул от него с невероятной скоростью. Тиллим был озадачен странным поведением Бяни. Невольно он сопоставил это паническое бегство со своим чуть было не состоявшимся арестом, и в его душу закрались смутные предчувствия. Сделав еще несколько витков вокруг Петропавловки, Тиллим не смог отогнать мрачные мысли и решил, что пора домой. На пороге квартиры его встретил Лева. С обидой в голосе он спросил:
— Позволь узнать, Тиллим, почему ты со мной не здороваешься?
— Вот пришел и здороваюсь, — неуверенно произнес вошедший.
— Нет, не сейчас. Утром, когда мы в коридорчике встретились, я тебя поприветствовал, а ты в ответ — ноль внимания.
— Извини. Не заметил, наверное. Прошу прощения.
Вспомнив свое предрассветное утро, Тиллим никак не мог найти в нем встречи с Левой, и это обстоятельство довело бедного Тиллима до отчаяния.
— Вчера весь день звонили по твоему объявлению, а весь вечер названивала Авдотья из ресторана, — начал было Лева, но Папалексиев его уже не слушал.
Схватившись одной рукой за голову, а другой опираясь о стену, чтобы не упасть, он, пошатываясь, удалился в свою комнату. Здесь он какое-то время стоял, прислонясь к дверному косяку, и пытался осознать, что же все-таки с ним произошло, а его безумный взгляд произвольно блуждал по предметам обстановки, словно в скудном Тиллимовом имуществе могло появиться что-то новое. Наконец он наткнулся на то, чего никак не ожидал здесь увидеть: в углу комнаты Филька с любопытством обнюхивал компактную любительскую камеру, какими обычно пользуются интуристы. Страшное зрелище лишило Тиллима умения дышать. Несколько секунд он беспомощно хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, затем еле слышно проговорил:
— Значит, это правда. Значит, я его избил и отнял… Как же это? Когда же я мог успеть? Ночевал у Авдотьи… Откуда же камера? Это провокация! Мне, наверное, мерещится…
Подойдя поближе, он осторожно дотронулся до предмета, убедившись, что видение материализовалось, взял камеру в руки и внимательно осмотрел ее. Потом Тиллим ущипнул себя за ухо и окончательно понял, что не грезит, но дорогая находка его не обрадовала.