— Привет.
— Такое чувство, что видел тебя совсем недавно.
Матвей поймал себя на той же мысли.
— Если хочешь, бери тапочки. Любые.
Из большой комнаты выглядывал рояль, и, хотя Матвей не умел играть, хотелось дотронуться до белых расшатанных клавишей.
В комнате все было по-прежнему, только вместо портрета Хемингуэя висел большой, не очень удачно сфотографированный, коллективный портрет какого-то ансамбля.
— Это «Машина времени», — пояснил Серегин.
Его слова прервал звонок.
— Это, должно быть, девчонка одна, Наташа. Познакомился в институте. Абитуриентка.
В передней послышались девичьи голоса.
В комнату зашли уже втроем.
Девушки представились — Вера, Наташа.
— Как идет подготовка к экзаменам? — поинтересовался хозяин дома.
— Я сидела с утра, — сказала Вера.
— А я в кино была, — засмеялась Наташа.
— И это правильно, — одобрил Серегин. — Перед смертью не надышишься. Давайте что-нибудь выложим на стол и побеседуем как люди. Вы мне поможете, Наташа?
— Помогу.
И они ушли.
Безостановочный звонок прокатился в комнате.
— Вот и последние гости, — прокомментировал Серегин.
Вошли высокий красивый парень и с ним тоненькая, как балерина, девушка.
— Это наш преподаватель Олег, а это староста нашей группы Ксения, — сказал хозяин.
Шумно сели. Немного выпили.
Общаться стало свободней.
Включили магнитофон, и он запел мягким итальянским голосом.
Все вышли в комнату и стали танцевать. Улыбка не сходила с девичьих лиц, словно была постоянной их принадлежностью. Ксения чуть насмешливо смотрела на Матвея. Но как он мог пригласить ее, чувствовать под пальцами ее тело, если в городе была его Ольга, нежная Ольга. Подумал со страхом: «А вдруг и она сейчас с кем-нибудь танцует?» Но отмел эту мысль.
— Значит, вы тоже к нам, девочки? Это похвально. — Олег усмехнулся. — Но ведь у нас строго. Мозг должен быть заполнен мыслями, как стол Гаргантюа закусками. Увы, главное — это мысли и люди, способные их претворять в жизнь. Последний процесс именуется трудовым подвигом. А что касается чувств, они отмирают.
— А по-моему, чувства не отмирают, — сказала одна из девушек.
— В наш век чувства даже становятся острее, возвышенней, — поддержала ее другая.
— Нет, острее они станут, когда у человека для них будет время. А у нас нет времени ни для настоящей любви, ни для настоящей ненависти…
По голосу Олега чувствовалось, что он любил такие споры.
— А откуда вам это известно, позвольте полюбопытствовать?
— Из литературы. Из искусства.
— У вас, наверно, всегда были пятерки по литературе?
— Да.
Выпили вновь и вновь заспорили, потом снова танцевали и снова спорили.
Ольга, милая Ольга, где она теперь? Ведь он ее любит, но разве сумел бы он объяснить: за что? За доброту? Миллионы женщин добры. За красоту? Миллионы женщин красивы.
Матвей вдруг забеспокоился. «А что, если Ольга придет раньше?»
Он поднялся из-за стола и ушел. И его отпустили без сожаления, все были разогреты вином, продолжая жонглировать словами.
Ольги около дома не было, он даже обошел вокруг на всякий случай. Она пришла в одиннадцать. От нее слабо пахло вином. Он сказал ей об этом.
— Конечно, — ответила Ольга, — мы немного выпили, я же не видела ее полгода. От тебя, кстати, пахнет тем же.
Она поцеловала его, и хорошее настроение сразу вернулось.
…Неужели то, о чем люди молчат или говорят неоправданно грубо, зло, что более всего другого на свете невыразимо, — неужели это произошло с ним? Он не ожидал случившегося, и оно было доступно ему во всей глубине и неожиданности. Он не позволял себе думать о случившемся, но это было как болезнь, а разве можно о болезни не думать?
Сумел ли он отдать равное взятому? Он забывал иногда о своем счастье и часто мучил себя ее словами: «Не думай, что я плохая».
Они виделись часто, как только дети засыпали, он шел к заветному месту в лесу. Быть может, в их отношениях произошло что-то непоправимое. Ольга, казалось ему, стала сдержанней. С чувством потери вспоминал Матвей их первые встречи.
А лето подходило к концу.
— Давай пойдем на поляну, давно там не были, — как-то предложила Ольга.
Ночи вдруг стали холодными. Природа явно повернула к осени.
Они шли, прижавшись друг к другу, Ольгины волосы щекотали его лицо, и от этих прикосновений становилось жарче.
Их ноги цеплялись за корни сосен. Иногда сосны скрипели, и Ольга прижималась в такие секунды сильнее. Подошли к поляне и остановились перед ней, как перед невидимой границей. Несколько огоньков вдали обозначали село, оттуда доносилась музыка, должно быть, из клуба.