Сжалившись над его стараниями, дверь открылась сразу.
Матвей включил свет в прихожей, и увидел себя и ее в зеркале — у него были всклокочены волосы, лицо было красно-синим, берета на голове не было. Молодая женщина щурилась на свет.
В комнате его спутница уснула сразу, лишь прикоснувшись головой к подушке. Несколько минут он смотрел на нее — грустно, спокойно. «Запачкает краской подушку», — подумалось ему.
Он выключил свет, прошел на кухню и открыл кран. Умылся холодной водой — лицо горело, как от ударов. Взял кружку, выпил ледяную воду. На столике стояла бутылочка «Фанты», но он постеснялся открыть ее.
Когда дверь квартиры за ним закрылась, он вжался спиной, ногами, затылком в стену и так простоял несколько минут. Ему не верилось, что все произошло с ним. Хотелось разбудить спящий подъезд, словно это он был во всем виноват.
На душе его было безлюдно.
Через день он встретил ее. Она смотрела вокруг чистыми глазами.
Утром он проснулся уставшим, разбитым, униженным.
Что-то сдвинулось в Матвее, изменилось навсегда, он чувствовал не только духовное, но и физическое перерождение — точно ему заменили его прежние мышцы. Вихрь внутренней жизни подмял под себя его наружную, видимую другим людям жизнь. И в этой наружной жизни — за редким исключением встреч с Ольгой — он был почти прежним и испытывал от нее неперестающую душевную боль, ибо чувствовал никчемность этой наружной, обязательной для всех жизни. Трещина между этими двумя жизнями все более увеличивалась.
Прежние половинки нельзя уже было совместить, и нельзя было вернуть прежнее чувство нераздвоенности бытия. Он почувствовал, что Ольга в Москве, когда шел по улице из булочной.
Ольга не разрешала звонить ей домой, но сейчас что-то толкало к телефонной будке. Он взволнованно набрал номер — гудки полетели из тишины.
Суровый мужской голос спросил:
— Вам кого?
Он не решился произнести ни слова и положил похолодевшую трубку.
Медленно шел по улице. Светились окна, и их свет подчеркивал его стыд. Он свернул в безлюдный переулок. Здесь было очень тихо, и не верилось, что минуту назад он брел по шумной улице.
На глаза опять попался телефон-автомат. Матвей снова набрал семь злых цифр. К телефону долго не подходили, и он испытал радость от мысли, что трубку не возьмут, сказав себе, что если просчитает до трех и не услышит голоса с того конца трубки, то звонить больше не будет. Но трубку сняли, и прежний голос спросил:
— Да?
— Здравствуйте.
С ним нехотя поздоровались.
— Ольгу можно?
— Она у подруги, приедет в воскресенье. Ей что-нибудь передать?
— Нет, спасибо.
И Матвей с чувством освобождения повесил трубку.
«Почему она не позвонила, если в Москве?» — опустошенно думал он. Эта мысль не покидала его до сна. Он так и не сумел ответить себе на этот вопрос. Утром Матвей проснулся уставшим, разбитым, униженным.
Прозвенел телефонный звонок, и Матвей услышал единственно родной в мире голос:
— Оля.
— Она самая.
— Здравствуй.
— Здравствуй, Матвей. Хочешь меня увидеть? — спросила она уверенным в ответе голосом.
— Очень.
— Приезжай к моему метро.
— Уже еду.
Он положил трубку и через несколько минут спешил по улице. Едва не бегом спустился по эскалатору. Никогда еще метро не казалось ему таким красивым, а вагоны такими медленными.
Он снова приехал первый, но не обратил на это внимания, вглядываясь в подходивших женщин. Появилась Ольга. Походка ее стала летучей. Она похорошела, загорела, но что-то неуловимо чужое проглядывало в ней, и это остановило Матвея, он не решился обнять ее при всех. У нее было выражение человека, мучительно раздумывающего о чем-то, что касается только его одного. И глаза ее смотрели как бы внутрь себя.
— Соскучился?
— Очень.
Она улыбнулась ему прежней, открытой лагерной улыбкой, и свободная радость хлынула в Матвея. Но тут же сердце опять сжал обруч страха.
— Ты рад меня видеть? — удивленно спросила Ольга, всматриваясь в его глаза.
— Рад, — ответил он, поправляя волосы, растерянным жестом.
— Ни в кого без меня тут не влюбился?
— Нет. Не говори так, пожалуйста.
— Как?
— С насмешливостью.
Она взрыхлила его волосы и строго проговорила:
— Поцелуй меня сейчас же.
Ее щека была холоднее, чем прежде. Вблизи он заметил под левым глазом комочек пудры и снял его пальцем.