Он видел вокруг только ту жизнь, которую хотел видеть и которая удовлетворяла эгоизм мысли. Если бы ему сказали, что рядом с ним, наряду с той жизнью, которую видит он, есть еще и другая — активная, полнокровная, мыслящая глубоко и искренне и ничего общего не имеющая с той жизнью, которую он ведет, он бы искренне удивился. На нем были как бы защитные очки от этой жизни, и желание вовсе не видеть ее было продиктовано тем, что участвовать в этой настоящей жизни он не мог, для этого понадобилось бы сбросить лень ума и сердца, оставить неоправданный скепсис и ту высокую степень тщеславия, которая заставляла смотреть Андрея на людей свысока.
Он искал причину своей теперешней жизни в окружающих. «Все мои знакомые живут так же, — думал он, — значит, и я живу правильно». И это успокаивало, только иногда, как зубная боль, появлялась острейшая неудовлетворенность, от которой он старался избавиться как можно скорее: выпивал или затевал с женой ссору.
Он погрузился в работу, и когда оторвался от чертежей, было двадцать пять минут восьмого. Он испуганно вышел из лаборатории — тишина. Ему показалось, что он видит ее — черную и мохнатую, вылезающую из-под дверей. «Все ушли», — подумал он и, осознав нелепость своего положения, представил, как будет он смешон, когда все узнают о его ночном заточении на работе и станут посмеиваться про себя. «Но ведь на работе же, на работе же!» — подсказало ему самолюбие, и он обрадовался, и успокоился, и еще раз подумал о том, как верна мысль, что всякий поступок можно обернуть в свою пользу.
«Интеллигент — это прежде всего человек, живущий за счет своего разума», — вспомнил он слова начальника отдела, а разум на всякое условие жизненной задачи должен выдавать по крайней мере два ответа.
Коридор наполнился торопливыми шагами, и Андрей обрадовался — в смешное положение он не попадет. Шла Лидия Яковлевна — профорг. Она уходила всегда последней, это была ее привилегия — она словно давала понять, что жертвует собой для науки больше других. Начальству необходимо так думать, чтобы быть уверенным, что не зря ест хлеб, подумал Андрей.
— Поздно, Андрей Павлович, я уже ключи закрыла, — она говорила о закутке, куда все вешали ключи от лабораторий, и демонстративно посмотрела на часы.
«Стараюсь», — хотел ответить он, но тут же подумал, что это может быть понято как ирония и произнес:
— Едва-едва управился с заданием.
— Все уже ушли, оставьте ключик у Иноземцевой. — Она говорила так, словно обвиняла его в том, что он задержался и теперь ей нужно думать за него, куда деть его ключи.
Он открыл дверь соседней лаборатории.
— Надеюсь, не обременю вас, — улыбнулся Андрей, а про себя подумал: «Господи, о чем говорим, это же не признак воспитанности, а черт-те что! Точно сто рублей нужно занять, унижаешься».
Раздраженный этой мыслью, он положил ключ и собрался выйти.
Иноземцеву назначили завлабом недавно. В ушах — золотые серьги, на груди — золотой медальон. Ее назначили завлабом вместо него. Поговаривали, что она дружит с кем-то из высокого начальства, но он никогда не прислушивался к сплетням. Они обостряли зависть.
Иноземцева сняла очки, и стало заметно, что глаза ее значительно меньше, чем должны были бы быть на таком крупном лице.
— Вы что сделали? — вопросила она. — Разве можно без разрешения оставлять ключ в чужой комнате? — лицо было оскорбленным.
Он понял, что сейчас она сорвет на нем какое-то свое зло.
Заговорила Лидия Яковлевна — без нее не обходился ни один разговор, который она слышала. Глядя на нее, казалось, что человек рождается на свет лишь затем, чтобы сказать определенное количество слов — и что слова эти надо успеть сказать как можно быстрее, — в этом и состоит земное предназначение.
— И правда, мало ли что может случиться, — избавилась Лидия Яковлевна от очередной порции слов.
Вновь в Андрее проснулась ненависть к ее природному умению приспосабливаться ко всем и ко всему. В том, что он завидовал этому ее умению, он не мог себе признаться. Кажется, высади ее без скафандра на Луне, она и там бы прижилась.
— И почему вы тут вешаете ключ? Вы во сколько собрались в понедельник приходить? — медленно перебирала Иноземцева четки слов.
— Как всегда, — пожал он плечами.
— Ну и возьмите ключи с собой.
— Мало ли что может со мной случиться… ведь ключи всегда надо оставлять в отделе. — Он едва сдерживался от того, что все приходилось объяснять: — А, что с вами говорить! — Он взял ключи и вышел, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.