И Андрей жил с этими мыслями, боясь потерять блага, к которым привык, — это было бы в его глазах сумасшествием. И мысли эти поддерживала в нем все слабеющая, но еще не оскудевшая уверенность, что в нем пробудится страсть к науке.
— Ты скоро, Андрей? — крикнула Ирина Сергеевна.
В лес шли парами: Андрей — с матерью, Ольга — с Пал Палычем.
Андрей с мефистофельской усмешкой смотрел на родителей, которые подобострастно раскланивались с теми, кто мог быть хоть чем-то полезен. Это был целый ритуал, и Андрей с неудовольствием замечал, как неприятно это Ольге.
— Какой чистый воздух, — сказала мать, — я так рада, что мой сын будет кандидатом наук.
В ее словах Андрею слышалось: я всегда знала, что мой сын будет ученым, я сделала его таким, я проверяла каждый его шаг, Андрей не спился, как сын Виктора Сергеевича, не женился на колхознице, как сын Сергея Ильича, не уехал вдруг егерем, как внук Михаила Игоревича, они все не выдержали конкуренции, потому что родители всех этих неудачников, особенно матери, неправильно их воспитывали, у тех матерей не было ни способностей к воспитанию, ни глубокой любви к их детям, а у меня она есть, она у меня есть, — хотелось ей иногда крикнуть в глаза всем этим напыщенным гусыням, чьим мужьям повезло в жизни больше, чем ее мужу. А они с Пал Палычем начинали все с нуля. Чтобы ребенок был истинным продолжением, его нужно воспитывать по своему образу и подобию, пусть Пал думает, что Андрей — его произведение, нет, прежде всего — ее, ее, только ее, она вкладывала в него свое время, всю себя, и не зря.
— В последнее время ты стал отчужденным, — проговорила она, оглядывая сына с любовью.
— Ну что ты, мама, — он хорошо усвоил тон для разговора с ней: легкое возмущение взамен искренности, — просто много работы. — Он знал, какой ответ может ей понравиться.