— Дома у куколок постелька другая, — рассуждал ребенок вслух. — Они тут привыкли. Они же тутошние.
— Не тутошние, а здешние, — в Надежде Сергеевне снова вспыхивает раздраженность, и она окидывает стариков недовольным взглядом.
Кариночка раздела последнюю куклу и уложила ее рядом с двумя другими.
— Мама, ну помоги же мне, — она говорит заученным материнским тоном, каким Надежда Сергеевна обращается обычно к Анне Петровне.
— Кариночка, надо ехать к папе, — говорит бабушка, отнимая у слов интонацию, по которой можно было бы понять, что она не хочет расставаться с Кариной.
— Подожди, бабушка, — отвечает внучка. — Взрослые такие торопящиеся, — вздыхает Карина и смотрит на куклу, точно ищет у нее подтверждения своим словам.
— Совсем разбаловали ребенка, — не удерживается Надежда Сергеевна и дергает дочь за руку.
— Нельзя поиграть, что ли? Мне нравится! — В голосе Карины слышатся нотки матери.
Ей непонятно, почему нельзя вволю наиграться и почему мать не хочет поиграть с ней. Потом она замечает на матери новые сапоги, и ей почему-то хочется их померить. «Дома померить можно», — вздыхает она, а Надежда Сергеевна воспринимает ее вздох как усталость и желание отправиться с ней к отцу.
— Нужно домой, к папе, — железным голосом говорит Надежда Сергеевна.
— Пусть папа сам приедет сюда. Мы будем укладывать его спать.
Дедушка не в силах скрыть улыбку. Боясь, что Надежда Сергеевна ее заметит, он уходит на кухню. К дальнейшему разговору он прислушивается оттуда.
— Папа не может приехать, — раздражение Надежды Сергеевны растет, копится, понемногу переходит в злобу.
— А почему? — спрашивает Карина, не выпуская куклы.
Бабушка смотрит на дочь так же вопросительно, как внучка, и дочь тушуется, хотя ей снова хочется взять Карину за руку и хорошенько тряхнуть.
— Он диссертацию готовит.
— Десять лет готовит, — не удерживается Анна Петровна. И смотрит прямо в глаза дочери.
«О господи, — вздыхает Надежда Сергеевна, — прямо парламент какой-то».
— Бабушка тоже готовит. Манную кашку, — точно все понимая в их разговоре, говорит Кариночка. — И печенье, — она по-взрослому поднимает бровки, словно в доказательство своей правоты.
Ее слова рассасывают родившуюся было ссору, и вызывают умиление на лицах взрослых.
— Скажи ты ей, — обращается Надежда Сергеевна к Анне Петровне. И добавляет не без ревности: — Тебя она больше слушает.
Кариночка поднялась и сладко-сладко потянулась:
— Папа соскучился, а почему не приехал? — пытливый детский ум проявлял самолюбие своей хозяйки.
— Он занят.
Карина застывает в раздумье, соединив руки на груди. Неподвижные глаза ее выдают работу мысли. Наконец она проговорила, соглашаясь с ей только известными доводами:
— Давай одеваться. — И, повернувшись всем телом к Анне Петровне, продолжила: — Куколки пусть спят, пока не надоест. А потом пусть дедушка с ними погуляет. Только на полдник не давайте им сладкого. — И она долгим взглядом оглядела бабушку, подозревая, что та кормит кукол, как и ее, — пирожными. — А если будут плохо вести себя, то я приеду и накажу их. — И она погрозила игрушкам сонным пальчиком: — Поняли?
Анна Петровна смотрела на внучку с умилением.
— Ну что ж мы стоим? Пора одеваться! — внучка направилась в прихожую. Оттуда послышался требовательный голос: — Деда, помоги мне!
Карину укутали в черную шубку, которая ей очень нравилась. Она полюбовалась на себя в зеркало — точь-в-точь как мама оглядела себя со всех сторон и осталась довольна. Ее движения обрадовали всех, кто был рядом, они как бы говорили: «Я во всем похожа на мать и, значит, на тебя, бабушка, и на тебя, дедушка».
— Правда, я ничего? — вырвались у Карины слова Надежды Сергеевны, оброненные когда-то в разговоре с мужем.
Надежда Сергеевна улыбнулась и двинулась к двери. Ее остановил голос Карины:
— Подожди, я еще не сказала до свидания.
Возбужденная долгим вниманием всех взрослых, Карина давно уже кокетничала, а кокетство, даже в этом возрасте, подсказывает нужные слова.
— До свидания, дедушка, — тот нагнулся, и девочка привычно поцеловала его в щеку.
— До свидания, бабушка, — и она поцеловала Анну Петровну, которая не преминула погладить внучку по головке, точно желая оставить в руке часть ее тепла.
— Я провожу вас, — дед схватился за пальто.
— Нет-нет, папа, — мягко остановила его Надежда Сергеевна. И медленная интонация придала ее словам особенную, какую-то детскую ласковость: — Ты можешь простудиться, папочка. Пожалуйста, жалей себя.