Она взяла старое пальто из рук его и повесила на вешалку. И тронула губы отца губами дочери.
Когда дочь и внучка вышли, старики были у окна и стояли рядом, точно помогая друг другу держаться на этой земле. Они видели, как быстро вышли дочь и внучка, как, обернувшись на окно, помахали им рукой. Помахали и они. Анна Петровна обратила внимание на милую походку внучки и вдруг вскрикнула:
— Они носочки шерстяные забыли!
— Да? — испуганно выронил дед.
— Еще догонишь, — уверенно произнесла Анна Петровна.
Дед выскочил на улицу, едва успев набросить пальто. На него накинулся ветер, стараясь вернуть его домой. Но старый человек превозмог быстрые холодные волны воздуха.
Скоро он увидел впереди дочь и внучку. Над метро снегирем сидела буква «М».
И тут дед Карины увидел «Запорожец» зятя. Это остановило его.
Надежда Сергеевна и Карина подошли к машине.
— Папа соскучился и приехал за нами, — прокомментировала появление машины Надежда Сергеевна.
Отец открыл дверцу, и Карина набросилась на него с поцелуями:
— Папочка приехал.
Надежда Сергеевна освобожденно откинулась на сиденье:
— Устала. Ты правильно сделал, что остался ждать. А то часа два бы угробили. Что ни говори, а современное старичье невыносимо.
— А ты знала прежних стариков? — с улыбкой произнес супруг. — И мы такими будем.
— Не знаю, — ответила жена.
— Мам, смотри, — воскликнула Карина, — огромная собака в машине едет!
— Да вижу я, — Надежда Сергеевна потянулась за сигаретой.
А дед возвратился домой с пустым сердцем. Он совсем забыл про шерстяные носки.
— Отдал? — спросила Анна Петровна.
— Не успел, — муж спрятал глаза.
— Эх ты, быстрее надо было бы. Теперь Кариночка застудиться может. В метро так холодно…
— Не застудится. — И он ласково посмотрел на жену. Ее волосы, казалось, истончились с годами.
Анна Петровна подошла к куклам, укрыла их одеялом.
— Может, съездить к ним? — спросила она.
— Не надо, — испуганно проговорил муж, — им хочется побыть втроем.
— И то правда, они молодые.
Он виновато развел руками, словно в их старости был виновен только он один. Чтобы отвлечься, включил телевизор. Показывали документальный фильм об абитуриентах.
— Как хорошо, что у Наденьки высшее образование.
— Ох уж это высшее образование! — в сердцах проговорил старик.
Пенсионеры, как два воробушка, сидят у телевизора.
А над городом заводит свою шарманку вьюга.
Музей под небом
Если вы долгое время работаете на одном месте и не любите обедать, то успеваете изучить многочисленные улицы, расположенные в радиусе получаса ходьбы от места работы. Постепенно улицы становятся для вас родными, вы узнаете трещинки на стене дома — словно морщины на лице старика — и замечаете, что у каждого встречного дерева свой характер и своя улыбка, а те деревья, что засыхают от суровой городской жизни, кажется, едва-едва сдерживают крик страха. И вас уже тянет в знакомые переулки — наблюдения придают им своеобразие, вот эта улочка кажется ленивой — она узка, растянута, здесь тихо, и когда идешь по ней, останавливаясь у стендов с газетами, то приятно слышать стук женских каблучков и отгадывать, сколько же лет их обладательнице, красива ли она; как по найденной кости можно восстановить скелет ископаемого животного, так и по обрывку разговора, по нескольким интонационно окрашенным фразам можно представить весь разговор и даже характер человека.
Мне нравится тренировать свою наблюдательность — встретишь человека, а в нем нет отличительной черты, но идешь за ним, впитываешь глазами его движения и вдруг понимаешь, как резко он отличается от других людей, и если бы сейчас затерялся он в толпе, то ты бы его в ней не потерял, взгляд мгновенно выхватил бы его походку из других походок. И вот уж думаешь о совсем чужом человеке словно о родном, и думать о нем приятно, и чувствуешь, что это заставляет и на себя потом смотреть по-иному. Как много говорит о человеке его одежда, манера носить ее, стиль разговора, угол размаха рук, посадка головы, походка, улыбка, наконец. Есть люди, у которых улыбка на лице — лишнее, она придает лицу хитроватость, угодливость, они сквозят в каждой мышце, но как только улыбка покидает лицо — оно становится мужественным, не способным ни к угодливости, ни к хитрости. А лица старух — целые поэмы. Размягченные, усталые мускулы едва удерживаются ослабшей кожей, время расписалось морщинами на податливых когда-то к изменчивости лицах, глаза — как дотлевающие костерки.