Детство человечества скрыто от человека, как его собственное детство. В младенчестве человек испытывает такое разнообразное множество событий, но они без имен остаются в нем! И ничто не может заменить их впоследствии, они только кажутся забытыми, а на самом деле они то русло, где течет река нашего характера, воля лишь способна кое-где изменять русло, но изменить направление воды она не в силах. Любовь, которая кажется первой, на самом деле далеко не первая, а первая немо лежит на самом дне сердца, и ярко-тусклый свет ее лучей освещает настоящую, придавая ей чужие черты. Всякая любовь в сознательном возрасте — лишь отражение далекой, но всегда присутствующей в нас любви. В сущности, чем талантливее художник, тем с большей достоверностью он помнит свои первые чувства, которые отразил разум. Так и предки наши, как наша самая первая любовь, — всегда с нами.
Я переходил к другому надгробию и снова с интересом вчитывался: «Здесь покоится тело возлюбленного моего и беспримерного сына Никиты Андреевича Сухотина. В благочестии, послушании, любви к богу и добродетели к ближнему он был совершенное утешение родителям. Всякий, кто его знал, от сердца прольет слезу по нем».
Я думал о надписях — как сильно они отражают свой век, свое время.
Единственное наше преимущество перед теми, кто лежит на два-три метра ниже наших подошв, — в том, что мы живем. А недолгое это время мы порой расцениваем как преимущество во всем: в уме, в движениях души — и не замечаем в этом обычного тщеславия (довольно мелкого его вида), выраженного в обязательности чувства превосходства надо всем, что было прежде нас.
Почти каждый знает об эстрадниках Алле Пугачевой или Муслиме Магомаеве, об актерах Смоктуновском или Лановом, о командах «Спартак» или «Динамо» гораздо больше, чем о своем прадеде.
Любили, работали, заботились о семье, плакали, болели и умирали миллионы миллионов, а многие из моих знакомых живут так, словно до них никто раньше не жил. Я сам не осознавал этого прежде. Жили люди, и никто их не помнит. А кто вспомнит меня? Не нас, а именно меня? Меня… И это не было ностальгическим состоянием, ибо я всегда понимал тою частью сердца, которая не поддается словесному описанию, что каждый человек живет не зря, что когда-нибудь единственное верное материальное учение объяснит людям необходимость их существования для всей вселенной. Вера же в бога у прошлых людей объяснялась недостатком накопленных знаний и страхом перед природой, и она была так же естественна для прежней жизни, как необходим и естественен для нас материализм, которому предстоит еще трудная и долгая дорога — такая трудная и долгая, что многие даже и не подозревают. Развитие человеческой психики и психологии общества имеет свои закономерности, не всегда видимые, порой необходимы многие годы, чтобы осознать открытое, и осознание, не привыкание, а именно осознание той или иной мысли материализма требует времени, если угодно — работы сердца и боли его. Мы только смутно понимаем, как сильно зависим от генетики, и кто знает, может быть, душа — действительно существует в виде фантастического сплетения каких-то неведомых нам материальных частиц. Ум сердца — вот основа всякой мысли. Труден путь человека за уходящей истиной, но в этом пути заключен смысл человеческого бытия!
Вот если животное ранено или болеет, оно интуитивно ищет необходимую для выздоровления траву, так нет ли в человеке привычных путей возникновения мыслей и чувств, и там, где мы порой говорим «моя мысль», «мой проступок», — нет ли хорошо замаскировавшейся привычки, ставшей закономерностью? Не в этом ли причина параллельных открытий, что иные вещи не могут не появиться на свет, что мыслящая материя развивается одинаково, сознание имеет одни законы, которые всегда можно предугадать? И само развитие материи как бы уже известно самой материи, и она незаметно для нас диктует нам необходимые поступки? И ход развития человечества, сознания, психики имеет свои четко вычерченные русла.