Истин много, а режиссер один. В человеке много «я». Режиссер выбирает нужное и хочет, чтобы на время спектакля именно это «я» жило. В каждом сидит и Гамлет, и Ричард Третий, и доктор Астров. Нужно только забыть об остальных. Многие этого не понимали.
В сущности, из каждого человека можно сделать режиссера. Нет, серьезно. Семья — тот же театр, причем там разыгрываются пьесы, где порой больше актеров, чем участвует в спектакле. И семьи, где игра виртуозна, как правило, — самые счастливые. Муж уходит от жены не потому, что она ему изменила, а потому, что изменила не изящно, открыто, грубо.
Умные люди говорили, что жизнь это театр.
Нет!
Жизнь — кинематограф, где может произойти что угодно. А театр живет по своим законам.
Гений и злодейство несовместны, было сказано однажды и с тех пор записано на скрижалях жизни. Нет ничего нелепее этой фразы. Совместимы, и еще как, по крайней мере в театре. Разве я мог играть злодея, если бы сам не был им? Нелепо. Сыграть хорошо можно только то, что есть в тебе. Злодейство и благородство гамлетовское должно почитаться в актере, жить рядом. Для успеха нужно совсем немного — казаться умнее, чем ты есть на самом деле, и промолчать, где нужно. Видимо, у меня в генах есть значительная доза чувства самосохранения. Нехитрая наука, но какие таланты ничего не добивались, не усвоив этих азов административной жизни.
Театр — это не только содружество талантов, это и их борьба.
Талант…
Только сильная воля или полное отсутствие таковой могут привести к успеху. Что такое талант? Полное забвение себя во имя своего дела. Работа. Я не боюсь заболеть, умереть — боюсь только не выйти на сцену. Я умру без нее, как без притока кислорода к легким. Может, актер это человек, которому мало одной жизни? И чем больше жизней он проживает, тем сильнее себя чувствует? У меня недавно брали интервью и задали традиционный вопрос: «Роли, о которых вы мечтаете?» Я назвал. Но не сказал правды. Я мечтаю о женской роли — да-да, не удивляйтесь этому. Я знаю слова Офелии, но не могу их почувствовать, не могу прожить ее жизнь, пока не проживу ее на глазах сотен людей. Алкоголь — болезнь. А адское желание выходить на сцену — разве не болезнь? У одних душа ушла в пятки, у других в кошелек, а у меня в желание играть. Играть и играть. Говорят, что я эгоист. Это и так, и не так. Талант эгоистичен. Талант мне дан, значит, дан и эгоизм, может, он нужен для спасения таланта, это его оборонные укрепления.
Актерам часто приходится играть роли и порочных людей. Я боюсь людей непорочных, ибо у них самые порочные мысли, желания. Не знаю ничего порочнее желаний непорочных людей. От больших пороков — а слава именно такой порок — избавиться нельзя, а от маленьких — легко, им никто не завидует.
Говорят, что я гублю жизнь, отдаваясь работе, но если жизнь не губить, она будет еще скучнее.
Скажу больше — если бы актер себя не любил, из него бы ничего не получилось. Актер, который себя не изучает, бездарен. А когда себя долго изучаешь, то поневоле проникаешься любовью. Видишь, что твои чувства — чувства Гамлета, короля Лира, дяди Вани, Ричарда Третьего. Поневоле себя полюбишь.
Говорят, что деньги приносят счастье. Какая чушь.
Деньги делают людей сытыми, богатыми, но не счастливыми.
Я никогда не ценил деньги.
Первый снег дороже месячной зарплаты, если уж переводить все в деньги.
Я устал от этих мыслей.
Я чувствую, как старею, чувствую, как из пор моих устало вытекают минуты, а вслед за ними часы, и мне кажется, что протяни я руку — они наполнят ладонь, и я поднесу к лицу время, как воду.
Чувства мои так изощрены, что я знаю, что сейчас раздастся стук в дверь: осторожный, просящий. Я поверну голову, лицо мое станет вельможным, надменным. Стук прекратится. Я отвернусь от двери, пожму плечами. Более настойчивый стук заставит меня произнести: «Войдите».
Осторожно войдет моя жена в артистическом костюме.
— Рад тебя видеть, — скажу я ей, глядя в ее по-собачьи преданные глаза, ожидающие ласки. Я поглажу ее руку, и она спросит, в очередной раз волнуясь:
— Ты видел, как я играла?
И волнение ее будет мне приятно.
— Да, я видел тебя, — солгу я и, выдержав паузу, замечу: — Играла ты совсем недурственно. — Хотя и я, и моя жена прекрасно знаем, что играет она слабо… в лучшем случае — сносно.