— Что ты ему скажешь, когда вернешься? — спросил он.
— А я сегодня не вернусь. — Она поставила кофейник на плиту, повернулась к нему и поцеловала в нос. — Какой у тебя мужественный, великолепный нос — греческий! Я для него сейчас в гостях у сестры. Поехала на два-три дня, к понедельнику вернусь. Ты не ожидал?
— Не ожидал. Я думал, ты числишься сейчас у подружки.
— Это сюрприз тебе. К Восьмому марта!
Он улыбнулся:
— Спасибо, но если он вздумает проверить…
— Он слишком чист для этого. Сидит сейчас над своими чертежами и мечтает о сыне. Просто невозможно, до чего он чист, крылья за спиной скоро появятся. Впрочем, на всякий случай я бросила сестре открыточку.
— Ты очень мила. Мила и предусмотрительна.
— Я знала, что ты оценишь. — Она села на пол и обняла его ноги, уткнувшись в них лицом.
Она любила вот так садиться у его ног и всегда ласкалась, прижималась лицом, шептала с томительным изнеможением: «Мой повелитель, мой хозяин, славный ты мой!» — такие приятные, ласковые слова, нежные такие, что руки сами тянулись к ней и переносили ее на колени, чтобы отблагодарить за нежность.
— А как ты договорилась на работе?
— Я отпросилась на один день плюс два выходных.
— Милая!..
Он поднял ее к себе на колени, и тут послышался звонок, тревожный, настойчивый. Она вскинула брови, вопросительно посмотрела на него — звонок не затихал, прося, жалуясь, умоляя.
— Кто-нибудь из приятелей, — сказал он. — Ты побудь в спальне.
— Надеюсь, не надолго?
— Я постараюсь, иди.
Она поцеловала его в щеку и бесшумно скрылась. Он пошел открывать дверь.
Вошедшего запорошил снег, особенно шапку, — видно, сильный шел снег, либо он долго бродил по улицам, а отряхнуться у входа он, вероятно, не догадался. Хозяин поспешно толкнул дверь, пропустив гостя, но замок почему-то не защелкивался, всегда он в такие минуты не защелкивается, черт возьми, и руки противно дрожат, а тут еще надо здороваться, обязательно надо поздороваться и что-нибудь сказать.
— Ну, здравствуй, здравствуй! Да ты проходи, я дверь закрою, никак что-то не закрывается, проходи на кухню.
Гость топтался в тесной прихожей возле вешалки и мешал закрыть дверь.
— Понимаешь, я на минутку, — бормотал он смущенно, — я на одну только минутку, извини за такое позднее вторжение, но я…
— Да ладно, проходи, о чем разговор! — Хозяин досадливо нажал плечом дверь, щелкнул замок. — Проходи, проходи. Может, разденешься?
— Да нет, я на минутку. Снег вот опять идет, весь в снегу, ты уж извини, надо было отряхнуться, а я не отряхнулся, я ведь на минутку, за спичками зашел, кончились спички, а соседей не хотелось беспокоить.
Его била нервная дрожь, а может, просто после холода он стал дрожать, оказавшись в тепле, и говорил он торопливо, смятенно, с надеждой заглядывая в лицо хозяину.
— Понимаешь, кончились спички, а гастроном уже закрыт, все магазины закрыты, и я решил к тебе. Ведь всего два квартала, я нечасто бываю, ты извини, пожалуйста.
— Да что ты, ей-богу, столько извинений по пустякам! — хозяин вытер рукавом вспотевший лоб и прошел за гостем в кухню. — Есть у меня спички, вот на подоконнике, бери, о чем разговор!
А гость уже сел у кухонного столика и говорил, пытаясь унять дрожь, торопливо и сбивчиво, снег на шапке потемнел, и капли воды скатывались по мокрому меху, срываясь на воротник пальто.
— Понимаешь, хотел сварить кофе, что-то плохо работается, а сна нет, и гастроном закрыт, соседей не знаю, не хотелось их беспокоить, незнакомых, хотя мы живем девять лет в одном доме, здороваемся при встрече, и я думал, лучше на улице у прохожего позаимствую, но уже поздно, никого не встретил из прохожих, снег идет весь вечер, ты извини, пожалуйста.
— Да хватит тебе извиняться, держи! — Он бросил на стол коробок спичек и привалился к подоконнику, ожидая.
— Ну, спасибо тебе, большое спасибо, я знал, что у тебя есть всегда, ты такой запасливый, предусмотрительный, а я часто забываю по рассеянности такие вещи и чувствую себя неспособным к чему-то практическому, совсем бы пропал без жены…
Он даже не поглядел на спички, не прикоснулся к ним и не вставал, говоря, что он сейчас уйдет, спички возьмет и уйдет домой варить кофе.
— Спать уж теперь не уснешь, — говорил он, — а ночью хорошо работается, надо только сварить крепкий кофе. У меня жена обычно варит, ты ведь знаешь, вот в таком же кофейнике, как твой, у тебя его вроде не было, недавно купил, вероятно, и закопчен также с одной стороны, а?