«Во-он она что вьется, — догадался Федор. — Хитра-а!»
— И на бутылочку, и мяса побольше, — царствовал Митька. — Какая же выпивка без закуски! Эх, Катя-Катерина, мы же свои люди, артисты! — Он подмигнул Федору: — А может, возьмем? Перед премьерой?
— Я тебе возьму, — сказал Федор. — На леваках зашибай, ты умеешь.
— Я все умею, Федорушка. Идем.
— Обедать приходите, — наказала Катерина провожая.
На улице встретились сестры Ветошкины, Маня и Клавка, обе в городских сапожках, цигейковых шубах, — передовые доярки. А коров, поди, на хромую тетку Пашу оставили, скотина потерпит ради праздничка.
— Митя, идем с нами! — крикнула Клавка.
— Днем-то! — засмеялся Митька.
— А у нас во-от что есть! — Клавка показала из кармана бутылочную головку.
— Умницы! — крикнул Митька. — Вечером, после концерта. Занавес сшили?
— Сшили, приходи.
А на Федора и не взглянула ни одна — вахлак, что с него.
— Женился бы, — сказал Федор. — Вон какие красавицы, упустишь. Я слыхал, они в город собираются.
— Для тебя все красавицы. Таких красавиц я знаешь в чем видел?..
— В чем? — спросил Федор.
— Не в шубах…
Дом у Митьки был пятистенный, шатровый, сени тоже срубовые, двор тесом обнесен, а не жердями, как у Федора, ворота двустворчатые — машине въезжать, подводе ли. Отец у него пчеловод, сестра Анютка на птичнике, мать за хозяйством глядит, за скотиной. Все работники, живут крепко, постависто. За домом сад взрослый есть, огород большой, в огороде банька срубовая, по-чистому топится. Мясо, молоко, масло, хлеб, мед, яйца, яблоки — все свое. Свое и колхозное. Все кругом колхозное, все вокруг — мое. А в горнице радиоприемник «Сириус», комод новый, шифоньер, ковровая дорожка, стулья с гнутыми спинками. Катерина запилила Федора за эти гнутые спинки и ковровые дорожки, будто в них счастье.
— А вы тапочки наденьте, а валенки на печку, — встретила их в прихожей тетка Дарья, Митькина мать.
— Я за колуном, — сказал Федор, — сейчас уйду.
— Обожди, — сказал, раздеваясь, Митька. — Подскажи, как написать повеселее, позавлекательней?
— Как? — Федор серьезно стал думать. — Ну… вот, мол, в честь праздника… это самое… драма.
— Завлекательно! — осклабился Митька. — Ладно, держи колун и действуй.
Во дворе Анютка кормила кур и топала валенками по снегу:
Веселая девка, красивая. И кур любит без памяти. На птичнике у нее ворона живет ручная (кто-то подбил, а она выходила), воробьи кормятся, галки.
— Ты что, колоть чурбаки подрядился? — спросила она. — Увези ты их в свою кузницу, там сгорят. У нас дров на две зимы хватит.
И не жадная — на две зимы хватит! А Митька с отцом на третью запасают.
— Не расколешь, брось, Митька летом пробовал.
— Ничего. — Федор примерился, поднял колун. — У меня они станут сговорчивы. — И хрястнул колуном первый чурбак.
— Надвое! — поразилась Анютка. — А ну еще!
Федор ударил по другому и опять развалил кряж пополам. Сразу.
Анютка ахнула и побежала домой рассказывать.
Вот какую жену ему надо. Работали бы оба и радовались друг дружке. А нет того понятия, что на морозе дрова завсегда легче колются. Радовались бы и сидели голодные. Катерина, она хозяйство крепко держит, хоть и не работает из-за Фунтика. Куда его денешь, если мать умерла, теща в Головкине живет, а яслей в бригаде нет.
— Здравствуйте, муженек дорогой! — сказала Нина Николаевна.
Федор обернулся: ух ты, какая нарядная! И зубы фарфоровые от улыбки все на виду, и глаза сверкают, как звезды. Красавица! Вот бы кого в жены, весь век радовался бы.
— Здравствуйте, Нина Николаевна, с праздничком вас!
— Матрена я, Матрена, роль свою не забывайте! Дмитрий дома?
— Митька? Дома. Я помню, Нина Николаевна, я свою роль наизусть знаю.
— То-то, не подведите меня. — И каблучками по крыльцу цок-цок-цок.
Федор глядел вслед и улыбался: вот ведь какие бабы бывают — куколка! Махонькая вся, стройная, точеная будто со всех сторон, а потом отшлифована до гладкости. Жена! Федор сознательный красноармеец, а она его жена. Матреной зовут, председатель комбеда. Федор защищает Советскую власть от врагов внешних, от Антанты, а Матрена в это время с кулаками борется, бедняков сплачивает в одну крестьянскую семью… Красавица. На жалованье только живет, на семьдесят рублей, хозяйства никакого — из города сюда приехала. Вон и ботики у нее холодные, и пальтишко легкое, осеннее. Одна учительница на всю школу. Правда, и учеников-то в деревне десятка два, не больше, но ведь четыре класса, какую тут голову надо, чтобы всех сразу учить.