— И вы не туда едете, — сказал он со вздохом. — Едут, а куда — не знают.
— То есть как не туда? — удивился парень.
— А так: не туда.
— Это же челябинский поезд?
— Челябинский. А идет он не на Челябинск, а на Москву, а тебе надо в сторону Челябинска. Давно едешь?
— С полчаса.
— Охо-хо-хо-хо… Теперь штрафовать тебя надо за безбилетность.
— Ерунда какая-то. Ведь по радио объявили: московский прибывает, на первый путь.
Вмешалась проводница:
— Это встречный принимали, челябинский. Он опаздывал, и стоянку сократили на пять минут, мы тоже идем с опозданием, вот и получилось…
— Что?
— Нас тоже на первый приняли.
— Вот черт! Теперь придется ждать.
Парень сел рядом со старушкой, мельком взглянул на попутчиков: Василий встретил его взгляд обеспокоенно, Краснов — сочувственно, его жена — разочарованно. Вступилась старушка. Робея перед кондуктором и оттого пришепетывая, она стала говорить, что парень этот ей будто сын родной, деньги на билет собрал, а на поезд сел не на тот, видно, потому, что слепого к автобусу провожал со станции.
— Без тебя некому было, что ли? — спросил кондуктор. — В Рузаевке вот одного такого же сняли прошлый раз. Двести километров проскочил. Охо-хо-хо-хо! Совсем о себе не думают.
— Ему недалеко, — сказала проводница. — Если в Ночке сойдет, успеет на местный. Вы из совхоза?
— Правильно, — сказал парень, — из совхоза. Тороплюсь на сенокос, бригадир я. Так местный, говорите, скоро будет?
— Часа через два. В Ночке сойдите и успеете.
— А скоро Ночка?
— Уже подходим.
— Вентиляторы надо здесь поставить, — сказал парень. — Задыхаются же люди!
— Про то начальство знает, — сказал кондуктор, выходя.
Парень поднялся.
— Ну, счастливо доехать, бабуся! Расти большая и не робей, внучку привет. До свиданья, товарищи!
— Постой, — сказал Василий. — Ты хотел мне совет дать.
Поезд начал притормаживать, зашипели внизу тормозные колодки. Парень открыл дверь купе, обернулся:
— Поезжай в свою деревню и работай. Тогда и тосковать не будешь и пьянствовать, и женишься второй раз. Детей у тебя нет, жалеть нечего.
— Откуда ты знаешь?! — почти крикнул Василий.
— Чудак! Ты же сам рассказывал.
— Не говорил я про то.
— До свиданья!
Дверь захлопнулась, и все тотчас же сгрудились у открытого окна. Даже старушка осмелилась — глядела, приподнявшись на цыпочки и вытянув шею, через плечо Краснова.
Парень выпрыгнул из вагона и побежал к станции.
— А имя ты откуда узнал? — крикнул вдогонку Василий.
Парень на ходу обернулся и показал кисть руки. Все поглядели на Василия и на его руку: у большого пальца темнели синие буквы его имени.
— Как просто, — сказал Краснов. — И о лесоводстве он узнал, вероятно, по вузовскому значку на пиджаке.
— Ты догадливый, — сказала жена.
Поезд тронулся, проплыла мимо неказистая станция с милым названием Ночка, и Краснов подумал, что скоро придет ночь, вагоны остынут от солнца, и можно будет полежать и подумать, не страдая от духоты. Они уж так одурели от духоты, что сообразить простых вещей не могут, самые элементарные наблюдения за пророчество принимают. А какой пророк этот парень, ничего особенного нет, обыкновенный парень. Надо снять рубашку и остаться в одной майке, правильно он заметил. И насчет лесоводства правильно спросил, хоть и не совсем деликатно. Может, вот так и надо жить, открыто и доверчиво, принимая все, что было и есть, и веря в солнечную бесконечность грядущего, потому что без такой веры жить невозможно. Да без такой веры и не живут. Разве Краснов сейчас живет? Так себе, чиновник, функционер. Вначале надеялись, избрали в райисполком, а теперь перебрасывают с отдела на отдел…
— И ведь все в аккурат, прямо в десятку, — сказал Василий. — И насчет жены, и насчет детей. Если бы у меня были дети, я бы не запер жену с тещей в ванную. И насчет тоски правда. В городе я чужой человек, а он из села, сразу меня почуял.
Жена Краснова улыбнулась этой простоте и сказала, что тут особого чутья не надо, по разговору видно.
— И что я, старая дура, морковь у него взяла, зачем?! Ждал бы сейчас да грыз себе, зубы молодые, здоровые…
— Доедет, — сказала жена Краснова и подумала, что им нужен ребенок.
Может быть, тогда муж выйдет из состояния удручающей отрешенности. Первая жена не могла этого сделать и, видимо, чувствовала свою вину перед ним, а ему нужен родной человек, любящий и доверчивый, как ребенок. Даже с этим парнем он вступил в какую-то игру, поддавался ему, а с людьми он сходится трудно.