— …Ну ладно. Пришли в лес, сели в яму, сидят и ждут. День ждут, другой, третий — грозы все нет…
Вот черт, как размечтался об этом пожаре, сердце даже колотится, жарко стало. Надо искупаться.
— Петюшка, постой за меня, я искупнусь! — крикнул Славка.
— Погоди, вот дослушаю.
Сухо визгнули доски помоста, вышка угрожающе заскрипела, покачнулась, Козлов-старший опасливо вскочил:
— Иди, потом дослушаешь. Я воды отвезу, пока Артюхина нет.
Славка был уже на земле — опять съехал по стойкам. Плевал он на лестницу: обхватит руками стойку и вниз — жжик до крестовины; перехватится ниже и жжик — до другой. Стойки отполированные, старые, не занозишься. А с третьей — пять метров, прыжок — и ты на земле.
Славка разбежался и с ходу, цепляясь руками и ногами за ствол, как кошка, взлетел на прибрежную ветлу, склонившуюся над прудом.
— Зверь! — покачал головой Козлов-старший. — Ничего не боится. Внизу кусты, сучки торчат всякие, мыслимо ли дело. Сорвется, и конец. Влезь, Петюшка, погляди, Артюхина не видать? А ты тихонько, не торопись.
Петюшка взобрался по скрипучей лестнице на вышку, взял бинокль, поглядел:
— Дома нет, а изгородь поправлена, и теленка не видно.
— Погляди на контору.
— Ага, там, в конторе: велосипед у терраски стоит.
— Ну тогда я поехал.
Козлов зашел в депо, заурчал мотор, краснобокая машина вынырнула из ворот и покатила к поселку, волоча за собой хвост серой душной пыли.
Петюшка повернулся к дороге спиной и перевел бинокль на ветлу. Славка раскачивался у самой вершины, его рыжий затылок был прямо перед глазами, загорелые сильные лопатки блестели от пота. Он держался одной рукой за вершину, а ногами стоял на тонкой, прогибающейся ветке. Вот обломится, и загремит Славка прямо на сухие кусты, как на вилы. Метров десять, наверно, высоты, если не больше.
Обломится, и будет лежать Славка, проткнутый, умирающий. Петюшка подбежит к нему: «Слава, друг!», поломает кусты, возьмет обмякшее тело на руки и бегом к машине. «Слава, потерпи, не умирай, я сейчас!» И, придерживая его на коленях одной рукой, уже гонит на полной скорости машину. Прямо к больнице гонит. Сирена ревет страшным завыванием, разбегаются куры, гуси, ребятишки, из окон выглядывают любопытные и встревоженные лица: что-то случилось?
А случилась драма — на руках Петра Козлова умер его друг и соратник по работе Вячеслав Артюхин. Медицина оказалась бессильной. И вот по праву друга Петюшка стоит у гроба рядом с Аллочкой, у Аллы зареванное лицо, припухшие губы, и она шепчет, как лунатичка, что всю жизнь любила одного Славку и никого больше не полюбит. Никогда. Он искал романтики, был честен, а она ему не верила.
Ветка прогибалась под ногами Славки, но он не замечал этого и все раскачивал ветлу, ожидая, когда размах колебаний станет таким большим, что можно будет прыгнуть в воду на глубокое место. Здорово уже раскачал, как только держится.
Когда они будут возвращаться с кладбища, Алла с грустью заговорит о погибшей любви и втайне будет жалеть о той последней близости, которой не успел добиться Славка. Он как-то рассказывал Петюшке об этом и жаловался, что в самые такие минуты, когда ничего больше не надо, кроме этой близости, Алка говорит, что нельзя, отстань, вот, мол, распишемся, тогда все будет твое. Какая же это любовь — «распишемся»!
Вечерами Петюшка станет провожать осиротевшую Аллочку до дома после кино, она узнает, что давно любима им, он просто не хотел вставать на пути своего друга, он любил Славку, и поэтому после свадьбы они с Аллочкой повесят увеличенную карточку покойного Славки в новой горнице и первого сына назовут его именем.
Ветла раскачалась широко, и Славка, улучив момент, ласточкой полетел чуть не в середину пруда. Он не выныривал долго. Петюшка подумал, что у него перехватило дыхание, случилась спазма в легких, и придется теперь искать его тело, сети у рыбаков просить, но в этот момент вода у того берега будто взорвалась — Славка вымахнул, как был, подняв стеклянный, сверкающий ворох брызг.
— О-го-го-о! — заорал он на том берегу.
Сухой горячий воздух не поддержал крика, не раскатил его эхом по пруду, эффекта не получилось.