Ей, очевидно, не понравился этот его поступок.
— Ты очень невоспитанный, Володя, — сказала девочка, направляясь к матери. — Над стариками шутить нельзя.
— А я не шутил, — возразил Вовка. — Он неловко лежал и храпел. Или не видела?
— Все равно, воспитанные мальчики так не делают.
— Дура ты, Милка, — сказал он серьезно.
— Дура?! — Девочка изумленно остановилась. — Если бы я была дурой, я бы на стенку полезла.
Вовка тоже остановился и, озадаченный, поскреб по-взрослому затылок. Потом лицо его просветлело, озарилось веселой улыбкой.
— Чего же не лезешь? — спросил он.
Милка заморгала и стала краснеть.
— Мила, оставь сейчас же его! — громко сказала Ирина Сергеевна и бросила укоризненный взгляд на соседку.
Работница сочувственно улыбнулась.
Мила забралась на диван рядом с матерью и опять раскрыла зачитанную книгу.
Вовка обнял ноги матери и сел возле них на пыльный пол. Все равно уж он измазал штаны, отбивая эту ржавую цепь, которой прикована к баку кружка. Вот он вырастет большой, поедет на новые стройки и на каждой станции будет сбивать цепи с кружек. А то родной матери пить не подашь, хоть весь бак тащи. Не воры же мы, нам только попить хочется. Без воды, говорят, как без хлеба, — и умереть можно. Нам только попить.
1965 г.
ДАЛЬНОБОЙЩИК
Вадька был еще полусонный и не бежал вприпрыжку, как вечером, а держался за руку и отставал. Горшенину пришлось его поторапливать. Когда подошли к детсадику, Вадька опять сказал, что у них новая воспитательница, зовут Любовь Михайловна, очень хорошая:
— Зайди познакомиться, пап, она уж третий день у нас.
— Как-нибудь в другой раз, — сказал Горшенин. — Я и так опаздываю.
— В другой да в другой, сколько ждать!
— Ты же сам плохо просыпаешься и собраться быстро не можешь. Ну, беги. — Горшенин нагнулся, чмокнул сына в розовую щечку и открыл ему дверь.
— Вечером не опаздывай, — крикнул Вадька.
— Ладно. — Горшенин побежал на автобусную остановку.
Кондукторша Кланя сухо кивнула ему, — все еще помнила обиду, — сунула билет, и Горшенин сел на заднее кресло. Рядом была девушка в очках, она строго посмотрела на него в ответ на то, что он ощупал взглядом ее круглые капроновые колени. Подумаешь, взглянуть нельзя. Радовалась бы, что молодой мужик интересуется, а не злилась. Кроме коленей, и глядеть-то не на что.
— Вам до «Высшей школы»? — спросил он.
— Не приставайте с утра, мне еще работать. — Девушка отвернулась к окну.
— Я тоже не гулять еду.
— Вот и помалкивайте.
Ничего, с достоинством. Интересно, где работает? Машинистка, наверно, либо секретарша у начальника: голос строгий, пальчики тонкие, ноготки накрашены.
Автобус тряхнуло на повороте, Горшенин не усидел и прислонился плечом к девушке — она посмотрела на него уже злобно:
— Такой здоровый, а бессовестный!..
— Извините, нечаянно.
— Все вы нечаянно.
Дура. Горшенин отвернулся от нее и поглядел на Кланю. Та в ответ ехидно улыбнулась: видно, заметила его неудачные попытки познакомиться.
— Кланя, дорогая, прибавь газку, опаздываю, — сказал Горшенин громко.
Кланя сразу оттаяла, кокетливо сощурила глаза. Красивые у нее глаза, как у Наташи, и добрая она, простая. Слишком простая и добрая, как курица. Горшенин показал ей фигу — пусть не надеется, — и Кланя опять погасла.
У «Высшей школы» Горшенин вышел и побежал в парк.
Его машина была на мойке, он поздоровался с Ольгой, своим диспетчером, попытался обнять ее и получил по рукам.
— Да они чистые, Оленька, — засмеялся Горшенин. — Руки друга всегда чистые и не причинят вреда.
— А пользы? — Ольга тоже смеялась. — Вот скажу Мишке, он тебе задаст перцу.
Горшенин выпятил грудь, упер в бока руки, свел к переносью густые брови — ладный, высокий, плечистый:
— Ну, сколько Мишек на меня надо?
Они опять рассмеялись, и тут подошел коротыш Мишка, муж Ольги. Узнав причину веселья, он вынул из комбинезона разводной ключ, погрозил им Горшенину и тоже засмеялся.
Они дружили давно, уже лет семь, поженились оба в один год и по праздникам ходили друг к другу в гости. Наташа тоже их любила и встречала как родных.
— Бугай, — сказал Мишка. — Некуда девать силушку-то.
— Девать-то есть куда, — сказал Горшенин, — да не хочется попусту.
— Вадька не болеет? — спросила Ольга.