Старушка возрадовалась:
— Рожай, милая, рожай, пока есть возможности. У меня двенадцать было, и все выросли, в люди вышли. Гостинцев вот везу от них цельный мешок. Рожай на здоровье.
— Стараюсь, — сказала беременная. — Каждый год хожу как грузотакси.
— А работаешь? — спросил Горшенин.
— Счетоводом в колхозе. А муж тракторист. Герой Труда. Я, говорит, тебя тоже героиней сделаю.
— Молодец мужик!
— Молодец. А мне сколько уж лет ни выходных, ни праздников, кручусь день и ночь.
Старик тоже заинтересовался, перестал дремать.
— Крутись не крутись, — сказал он, — а спина всегда сзади. Мы со старухой семерых народили, а сейчас опять одни. Воркуем, как молодые.
— По новой начинайте, — сказал Горшенин.
— По новой! А ты сам-то женатый, знаешь это дело?
— Нет, — сказал Горшенин. — Собираюсь жениться, да невесты не найду. — Он заметил улыбку балерины, опустил правую руку ей на колено и погладил. Ничего, даже не отодвинулась, только колени, дрогнув, сжались. — Что же вы не хвастаетесь? — спросил он ее.
— Нечем. — Она улыбнулась ему приветливо. — Муж не герой — простой врач, даже первенца нет. Успеем еще.
— Вот, вот, успеем! — рассердилась старушка. — А когда успеешь-то, когда состаришься? Ты сейчас торопись, пока молодая, дети здоровше будут. И как вы живете без детей, господи!
— Чтобы связанной быть? — обернулась к ней балерина. — Благодарю покорно!
— Я в Бронницах сойду, — сказал старик. — Не забудь остановиться.
— А я в совхозе, — сказала беременная.
Балерина поглядывала на его волосатые, обнаженные по локоть руки с закатанными рукавами, и Горшенин опять положил правую ладонь ей на ногу, но тут его обошел «Москвич», и Горшенин оставил игру. Он не терпел, когда его обгоняли.
На въезде в Бронницы позабавило предупреждение рядом с дорожным указателем, очень крупное: «Водители! Будьте осторожны в местах, из которых выходят дети!» Горшенин прочитал его вслух для балерины, но она, видно, не поняла, только пожала плечами.
Он остановился возле культмага, достал из багажника сундучок, подпоясанный бечевкой, и пожелал старику долгих лет жизни. Старик не хотел брать сдачу: «На пиво оставь, на пиво!» — но Горшенин высыпал медяки ему в карман и помахал рукой.
Недалеко от совхоза, в деревне сошла старушка, а потом будущая мать-героиня, и дальше они поехали вдвоем. Балерина не мешала руке Горшенина изредка ласкать ее гладкую ногу и рассказала, что зовут ее Светланой, в Коломне она живет четвертый год и все время жалеет о Москве, но муж сидит здесь точно привязанный и твердит, чтобы она завела ребенка. Благодарю покорно!
Горшенин вспомнил свои прошлые бои с Наташей из-за этого же, вспомнил Вадьку.
— До чертиков надоело, — продолжала Светлана. — Училась в инязе, да бросила. А Коломна — это такая скука, меня даже рвет по праздникам. У вас есть дети?
Придорожная лесополоса, мелькавшая справа, была густой, высокой, и Горшенин съехал на обочину и остановился.
— Жарко, — сказал он. — Пойдем в лесополосу, я нарву тебе цветов.
Он вынул ключ зажигания, взял со спинки сиденья пиджак и вышел из машины. Светлана последовала за ним.
В лесополосе Горшенин выбрал место потенистей, посмотрел в сторону дороги — не видно, поле с другой стороны тоже было безлюдным, бросил на траву пиджак. Светлана задержалась позади него. Она скоро появилась, верхние пуговицы кофточки уже расстегнуты, смело подошла к нему, положила руки на плечи.
— Ты настоящий мужчина, — сказала она, глядя ему в глаза.
— Помнем кофточку-то, сними совсем, — сказал он.
Светлана быстро сняла кофточку, повесила ее на кустик, быстро села на постеленный пиджак, и все она делала уверенно, точно и быстро, как автомат. Будто запрограммирована на любовь. И такая красивая, нежная.
В лесополосе, в прохладной ее тени тоже стало жарко, очень жарко, даже душно…
Горшенин встал, дожидаясь, пока соберется Светлана. Потом, взяв пиджак, пошел к машине. Светлана держалась за его рукав, заглядывала вопросительно в лицо, дважды игриво ущипнула за бок.
— Ты обещал нарвать мне цветов, забыл?
Горшенин открыл ей дверцу, захлопнул, когда она села, потом сел сам.
— Ты даже счетчик не выключал? — удивилась Светлана.
Горшенин запустил двигатель.
— Что же ты молчишь? — обиженно спросила она, когда машина уже мчалась по шоссе. — И почему так гонишь, торопишься?
— Полчаса потеряли, надо наверстать, — сказал он.
— Смотри, какой деловитый! И всегда ты такой?
— Всегда.