Я знала это чувство.
Оно появлялось рядом с ним всегда.
Corporación Acheron.
Империя Армана.
Сладкий фасад, глянцевый до ослепления. Шоколад, экспорт, безупречная репутация. Всё настолько чистое, что в этой чистоте не оставалось воздуха. Те, кто знали, что находится под оболочкой, исчезали. Не громко. Не показательно. Просто переставали быть.
В ресторане нас посадили у панорамного окна. Стекло отражало город, и казалось, будто мы сидим внутри прозрачной клетки. Мир был близко — за тонкой преградой, до которой нельзя дотронуться. Я ловила этот воздух украдкой, как будто он мог закончиться.
Официант протянул мне меню.
— Выбирай, — сказал Арман.
Его голос был не таким, как обычно.
Не холодным. Не пустым.
Он давил иначе — ровно, тяжело, без привычного напряжения. От этого внутри стало не легче. Наоборот.
Право выбора.
Слово, которое давно ничего не значило.
Я ткнула в первое, что увидела. Паста. Официант ушёл. Арман заказал себе стейк с кровью.
Он сидел напротив, почти не двигаясь. Иногда переводил взгляд с улицы на меня. Его спокойствие было слишком ровным. Таким бывает воздух перед бурей.
Когда принесли еду, я сразу увидела креветку.
Тело вспомнило раньше меня. Кожа отозвалась фантомным зудом, дыхание сбилось. Я сцепила пальцы под столом. Не доесть — значит ошибиться. Ошибка всегда имела цену.
Он не ел.
Он смотрел.
Каждую ложку.
Каждое движение.
Я ела медленно, через силу. Вкус смешивался с металлическим привкусом во рту. Я глотала не еду — необходимость. Боль от его рук была хуже любой реакции тела.
Дальше всё расплылось. Выход. Машина. Дорога.
Меня трясло — то ли от еды, то ли от ожидания.
Когда машина остановилась, я увидела торговый центр. Не дом.
Зачем.
Он взял меня за руку и повёл внутрь.
— Выбери всё, что хочешь.
От этого спокойствия стало не по себе. Я не понимала, зачем он возвращает то, что давно отнял. Свободу по крупицам.
Он подтолкнул меня к полке со сладким.
— Ты любишь сладкое?
В его голосе не было злости. Я схватила первое, что попалось. Я не выбирала. Я отвечала правильно.
Мы шли дальше. Вопросы сыпались один за другим. Я хватала вещи, не думая. Желание давно перестало быть моим.
В магазине одежды он говорил с продавцами, будто меня рядом не было. Я была частью интерьера. Витриной.
— Подберите ей всё.
Платья. Цвета. Вопросы, на которые нельзя отвечать. Я пожала плечами. Оба варианта остались.
Когда он указал на бельё, я почувствовала, как тело холодеет. Потом — белое платье. Короткое. С открытой спиной.
Я не смогла выйти.
Руки задрожали. Мир сузился до одной мысли: нельзя.
— Анар.
Голос был раздражённым.
Знакомым.
Кто-то коснулся меня — тёплые руки. Чужие. Человеческие. От этого стало ещё хуже. Потом — холод. Его.
Он прижал меня к себе.
Не резко. Не грубо.
Я подняла голову.
Увидела его глаза.
И не узнала.
Там было что-то другое. Слишком живое. Слишком настоящее. Это длилось мгновение. Потом он отвернулся.
— Упакуйте всё.
На улице воздух показался чужим.
Он вызвал водителя. Отпустил.
Дома я пошла в душ. Вода жгла кожу, но не могла смыть ощущение его присутствия.
В спальне на стуле стоял пакет. Красное кружево.
Тело отреагировало сразу. Не картинкой — тяжестью. Потерей формы. Памятью о том, как после всегда наступала тишина.
Я легла.
Сердце билось слишком громко.
Сегодня он был другим.
И от этого было страшнее всего.
4 глава
Вокруг темно и сыро.
Пространство тянется, как резина, липнет к коже, не даёт отступить. Пол уходит из-под ног рывками, будто его выдёргивают слоями. Меня тянут к себе резко, не целиком — по частям. За плечо. За запястье. За подбородок. Вопросы и слова сыплются сверху, вперемешку с претензиями и оскорблениями, но они не складываются в смысл. Это не речь — это шум, которым меня трясут, как пустую оболочку.
Он играет.
Не торопясь.
Разбирает меня на куски — грубо, с интересом, проверяя, что где ломается. Если что-то поддаётся не так, как нужно, он ломает сильнее. Потом собирает обратно. Неправильно. Неаккуратно. Смотрит. Ему не нравится. Он снова разбирает. Снова строит. Снова и снова, пока я не перестаю быть собой и не превращаюсь в форму, которая ему нужна.
Из меня выходят звуки. Не слова — стоны, срывы дыхания, хрипы. Они для него часть игры. Он не останавливается, потому что ему хорошо. Потому что ему интересно, как долго это выдержит. Он не реагирует на боль — он ею наслаждается.