Больно.
Очень больно.
Я прошу. Не голосом — всем телом. Дёргаюсь, сжимаюсь, ломаюсь. Он не отвечает. Он занят. Он доводит до идеала. Пока всё не станет так, как он хочет.
БОЛЬНО.
Тело заливает холодом, липким и тяжёлым. Дрожь идёт изнутри, волнами. Воздух рвётся на куски. Я хватаю его ртом, но он не входит, будто лёгкие тоже стали частью игры — их сжали, забыли отпустить. Всё внутри давит, мнётся, не имеет формы.
Резко — тишина.
Я дёргаюсь, захлёбываюсь воздухом. Горло горит. Сердце бьётся так, будто сейчас вырвется. Первое — пустота рядом. Его нет. Хорошо. Слишком хорошо.
— Анара. Дыши.
Голос врезается вплотную. Он уже здесь. Слёзы вырываются сами, горячими рывками. Я сбила тишину. Всё тело мгновенно собирается внутрь, пытаясь уменьшиться, сжаться, стать тише. Но всхлипы выходят громче, чем я могу их удержать.
Он рядом. Слишком близко.
Рука тянется.
Я зажмуриваюсь, сжимаю зубы, всё внутри замирает, готовясь принять.
Он не дотрагивается.
Останавливается.
Этого хватает.
Он уходит.
Я больше не держу. Слёзы вырываются резко, громко, оглушающе. Я сама пугаюсь этого звука. Слышу шаги — он возвращается.
— Выпей.
Передо мной стакан и таблетка. Пальцы не слушаются, дрожат, стекло скользит. Я беру его обеими руками. Пью, захлёбываясь. Таблетка проваливается внутрь.
Дыхание постепенно выравнивается. Рывками. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но уже не разрывает грудь. Веки тяжелеют.
Холодное касание к ладони.
Мягко. Медленно. Он держит руку осторожно, втирает мазь почти нежно, как будто это не те же самые руки. Это не складывается. Тело не понимает, что происходит.
Я не сопротивляюсь.
Не двигаюсь.
Сознание тянет вниз, вязко, тяжело.
Он рядом.
И я снова исчезаю.
5 глава
В комнате много людей.
Кто-то ходит, кто-то двигает вещи, кто-то переговаривается вполголоса, кто-то проходит слишком близко, задевая край кровати. Звуки накладываются друг на друга, как будто пространство не рассчитано на столько движения. Я не сразу понимаю, где нахожусь. Глаза открываются с трудом. Свет режет. Голова тяжёлая, внутри густо, вязко, как будто мысли застряли и не доходят до поверхности.
Свет слишком яркий.
Завтрак уже прошёл?
Что-то внутри резко сжимается, будто воздух внезапно закончился. Я проспала завтрак.
Нет. Нет. Так нельзя. Это не по его правилам. Нет.
Нужно было проснуться раньше. Нужно было…
Пока ещё можно.
Пока Арман…
— Госпожа Анар, что вы хотите на завтрак? - Голос оказывается слишком близко. Он слишком звонкий для этих стен. Слишком живой. Слишком радостный.
— Госпожа, — это снова голос Марии. — Что вам подать на завтрак? Омлет? Яичницу? Может, тосты с повидлом? Или горячее, сладкую выпечку? А может, кашу? Нет? Не хотите кашу?
Вопросы сыплются один за другим. Её звонкий голос режет слух. Она не отстаёт. Почему она спрашивает у меня? Почему разговаривает? Почему вообще замечает меня?
Она смотрит внимательно — не как Арман. Её глаза живые, не привычные для этого мира.
Я киваю. Быстро, почти судорожно. Лишь бы она перестала. Лишь бы прекратился этот выбор, которого у меня нет.
— Всё приготовлю и принесу в лучшем виде.
Мария уходит — как луч света, скользнувший по тёмной комнате и исчезнувший.
Остальные продолжают собирать мои вещи, не замечая меня, не видя. Чемоданы наполняются, комната живёт своей жизнью, в неизвестном направлении.
По коже пробегает холод.
Дыхание сбивается.
Этот звук. Эти шаги. Он уже близко. Он пришёл.
Дрожь накрывает с головы до пят. Нужно спрятать. Успокоиться. Стать тише. Контроль уходит, как песок сквозь пальцы. Я не успеваю ничего сделать — ни скрыть это, ни остановить. Слёзы выдают неповиновение тела. Он проходит мимо. Ничего не говорит. Даже не останавливается.
Мария появляется следом, ставит поднос. Я не поднимаю глаз. Руки сами тянутся к вилке. Я ем, не чувствуя вкуса. Когда еда вообще имела вкус? Я не знаю. Я не помню, какой он у омлета. Так давно еда перестала быть моим решением. Она больше не про удовольствие. Не про желание. Не про выбор. Сейчас еда — это пытка. Доказательство тотального контроля Армана.
— Всё готово? — его голос накрывает комнату, как буря. Вонзается в меня, как ядовитая стрела.
Омлет застревает в горле. Он не глотается. Тело не слушается. Я перестаю дышать, перестаю шевелиться, перестаю существовать — лишь бы он не заметил меня. Лишь бы не увидел. Пожалуйста. Кто-нибудь. Пожалуйста.