— Ева? У тебя все хорошо? — снова говорит папа, дергая ручку двери, но, не услышав моего ответа, сдается и уходить прочь.
Быстро смываю гель для душа со своего тела и обернувшись в полотенце, выскакиваю из душа. Я не люблю свою комнату. В тот день, когда я пришла домой после ужасного разговора с друзьями, то разбила все, что только можно было разбить. И порезала свои любимые шторы, которые в дальнейшем сожгла. Папа успел забежать в комнату до того, как я начала бросать рамки с фотографиями об стену и рвать их на мелкие кусочки. Я знаю, что он сохранил некоторые снимки и спрятал их от меня. Да и самое главное даже не во всех этих вещах, которые я испортила, а в том, что комната хранила в себе воспоминания.
Я пробыла здесь всего четыре дня и очень рада скорому возвращению в свой нынешней город. Домой, если его можно так назвать.
Надеваю белый сарафан и застегиваю легкие босоножки. Сушу волосы феном, легким слоем наношу на ресницы тушь. Когда я заканчиваю красить губы блеском, в комнату вваливается папа.
— Боже, пап! — закатив глаза, произношу я. Складываю все вещи в большую сумку.
— Ты промолчала, когда была в душе. Все в порядке?
Он вдруг подходит ко мне и берет мое лицо в свои большие руки. Я хмыкаю.
— Конечно, все в полном порядке.
— Хотел бы я верить тебе, но глаза совсем грустные. Сегодня твой день, солнышко. Ты теперь такая взрослая.
Папа сгребает меня в охапку и так крепко прижимает меня к себе, что ребра начинают трещать. Но я тоже обнимаю его. Один только Бог знает насколько сильно я люблю этого человека. У папы сильные руки, и какой бы взрослой я не была, мне всегда кажется, будто я нахожусь в огромном коконе.
— Ты говоришь это на каждый мой день рождения! Я просто вспомнила кое-что, вот и все
— Что вспомнила?
Я фыркаю.
— Пап, давай не будем. Пойдем, иначе на самолет опоздаем.
Я вырвалась из объятий, застегнула свою сумку и повесила ее на плечо. Папа с тем же беспокойством смотрел на меня, сложив руки на груди. Будь я проклята. Не люблю такие его взгляды.
— Я хочу, как можно быстрее уехать отсюда. Хорошо? Давай спускаться.
Я оглядела свою комнату еще раз. Неизвестно, когда я снова вернусь сюда, но надеюсь, что очень нескоро. В последние года я приезжала для того, чтобы сходить на могилу к своей бабушке.
— Ты вспомнила о них, да?
Резко останавливаюсь в дверях.
— Я по глазам твоим вижу, Ева. Ты страдаешь уже два года и совсем не можешь это отпустить. Понимаешь?
— Перестань говорить об этом, — бормочу я, пытаясь остановить его. Думать легче, чем говорить.
— А какая разница, если ты все равно продолжаешь думать обо всем? Они связаны, милая, и эта связь очень дорога им обоим. Возможно, вы могли бы встретиться и начать все заново.
— О чем ты, черт возьми, твердишь! Он был моим молодым человеком, папа! И ты говоришь мне, что мы можем стать друзьями?
— Но ведь вы были лучшими друзьями с пеленок. Вы могли бы...
— Не могли бы! Это было до того, как мы стали целоваться на каждом углу, как сумасшедшие. Измена, пап, предательство. Будто ты сам не знаешь об этом.
Он знает об этом не хуже тебя.
— Я хочу, чтобы он раз и навсегда забыл, как меня зовут. Забыл о моем существовании. Я доверилась ему, а потом очень больно обожглась.
— Ты хотела бы когда-нибудь увидеть их? — спрашивает папа, потирая затылок. Мне очень жаль, что я напомнила ему о измене.
— Нет. Все, разговор окончен, — я бью по невидимым часам на запястье и, развернувшись, бегу вниз по лестнице. Подальше от этого дома и города.
Я действительно никогда не хотела бы увидеть их снова. Но у меня есть огромное желание посмотреть на ее малыша. И еще более огромное желание повидаться с Денисом.
С человеком, который исчез в тот же день, что и я.