— Что теперь, пап? Твой лучший друг разыскивает тебя. Что ему понадобилось и почему он угрожает? — голос дрогнет. Нет, я не стану плакать. Это скорее страх, мирно покоящийся внутри меня. Любой бы боялся за жизнь, когда над головой нависает угроза.
— Он звонил мне вечером, после ресторана. Сказал, что это было первое предупреждение.
Папа роется в папке, достает оттуда фотографию и передает мне. На ней изображены трое молодых людей, обнимающие друг друга за плечи. Я узнаю дядю Женю и папу, а третьего парня не знаю.
— Это и есть Владимир?
— Да, это он. Красивый парень, подтянутый. Любил спортом заниматься, постоянно бегал и в спортзал ходил.
— Но почему такой красивый и здоровый мужчина вдруг увлекся наркотиками?
— Сначала я не замечал, что Вова принимает. Мы с Женей присматривались к его поведению, но особых странностей не было. Однако он все же превратился в другого человека. Я наблюдал за ним каждый день, видел, как Вова тонет глубже и тянет за собой наш совместный труд. Клуб был нашей мечтой. Стал своего рода детищем. Все в пределах нормы и никакого криминала. А пока он употреблял и торговал, наносил ущерб всему заведению.
— Как вышло, что он сидел в тюрьме? — спрашиваю я, зная ответ. Просто мне хотелось узнать подробности.
— Убийство двух человек.
Я застываю.
— Также сидел за торговлю наркотиками. И это не обычная травка. Более сильные наркотики.
— Жизнь была такой плохой?
— Не знаю, милая. В день ареста его нашли в квартире без сознания. За несколько часов до этого он убил девушку, которая отказалась продавать ему наркотики, после чего он обокрал ее, добрался дома и принял большую дозу. Не умер, просто долго находился в отключке, пришлось откачивать. Если бы Вову не заметили соседи, вряд ли он бы выжил. Как только его задержали, начали проверять клуб и всех сотрудников. Дело оказалось намного серьезнее, чем мы думали. Разбирались кропотливо. В конце концов, не обнаружив особо заметных улик торговли, нас все же закрыли, но оно к лучшему.
— Какая же истинная причина его мести?
— Вероятнее всего, его интересуют деньги. Мы отстранили его от управления, поместили в больницу. Поддерживали как могли, помогали. При этом денег ему никто не давал, иначе он отдал бы все на наркоту. Из-за этого Вова стал нас ненавидеть. Да и долю он свою так и не получил.
— Вы отказались от него, бросили?
— Нет, Ева. Мы взялись за него, никто не хотел бросать друга в беде. Вова отнекивался, мол, ничего не принимает, нас просто кажется. Черта с два! Я все видел собственными глазами! Он ненавидел каждого из нас за то, что лишили его возможности управлять, что поместили на лечение. На меня злился больше всего.
— Почему?
— Твоя мама.
Мама. Произносит это так ласково, отчего хочется сложиться комочком. Слово приятное, но ничего общего я с ним не имею.
— Что с ней не так?
— Мы оба любили ее. Только он встретил Дашу намного раньше меня. В каждой компании есть хотя бы одна девушка. Будь вас хоть шестеро, обязательно найдется парочка парней, которые будут бороться за женщину.
— Ты боролся за маму?
— Она была мечтой Вовы.
— Тогда почему он ненавидел тебя?
— Потому что Даша не его любила, а меня.
— А ты ее любил?
— Безумно. Я думал, что с ума сойду.
— И что она сделала?
— Она разрушила спокойную жизнь Вовы, выбрав меня. И под конец родила тебя, выстрелив в сердце лучшего друга.
Глава 24
Я натыкаюсь на мамину фотографию.
Мама у меня красивая. У нее были длинные темные волосы, обворожительная улыбка и милые пухлые щеки. Лицо покрывали мелкие родимые пятна. Ростом она оказалась маленькой и едва доставала папе до плеч. На снимке он смешно держал ладонь на ее макушке, а мама весело смеялась, скорчив рожицу. На ней тогда было короткое желтое платье в белые горожен, волосы она собрала в хвост, откуда выбились несколько густых прядей.
Сердце в моей груди ухает с неистовой силой. Я чувствую, как оно наливается боль за пару, которая так и не смогла стать счастливой. Хотелось заплакать от одного лишь вида на родителей, нежно обнимающих друг друга. Как же можно было утратить свет?
— Пап? Что с вами случилось? — голос у меня тихий, хриплый. Комок в горле кажется слишком огромным.
— Мы расстались.
— Я знаю, что вы расстались. Почему? Ты никогда не говорил об этом. Пап, ты меня с самого рождения растил. Она моя мама, я имею право знать правду.