Не припомню, чтобы папа также говорил.
— Короче, мне обидно. Сердце болит. Я ему благодарен, он пытался меня вылечить. Ну чтобы я наркоту не принимал. Прости, деточка, я не смог. Эта хренотень меня удушила.
Он засмеялся, потом вдруг заплакал. Настроение у него менялось по секундам.
— Мне нужны деньги. Я не тупой. Знаю, Серёга где-то долю держит, а там столько денег, что на всю жизнь хватит. Мне надо! Героин нынче дороговат. Только вот их не отдает!
— Папа разговаривал с тобой?
— Несколько раз. Разве он не сказал? Если бы он по-хорошему согласился отдать мне долю, позволил один раз увидеться с тобой, я бы все это не придумал. Нет же, ему вдруг приспичило все спрятать. Ладно хоть матушку твою нашел. Любовь всей своей жизни.
— Зачем?
— Она же твоя мать. Ты ее сколько раз видела?
Владимир плачет, все трет и трет свой покрасневший нос. Да он погряз в наркотиках!
— Отвечай, девочка! Не-мед-лен-но. Слышь? — он постучал пальцем по моей голове. Достав из кармана еще один пакетик, швырнул его в мою сторону. — Твое. Погляди. Хочешь?
— Я не знаю ее. Она ушла от нас с папой, когда я только родилась.
— Ну надо же! А Даша молчала. Я начал было думать, что ты в нее пошла, но нет. Говоришь. Внешне ты на нее очень похожа. Такая же красивая, милая.
— Что тебе нужно?
— Точно! Про деньги я сказал. С тобой вот увидеться захотел.
— Зачем ты друзей моих трогаешь?
— Кого?
— Свету с Пашей.
— А, ну надо было же стимула придать. Как она там? Ребенок живой?
— Ну и сволочь же ты! — не выдержала я и толкнула его в грудь. Владимир вдруг схватил меня за футболку одной рукой и притянул к себе.
— Не рыпайся! Я реально заставляю тебя принять наркотики. Будешь всю жизнь страдать.
Я сглотнула. Хватка сильная.
— Я же как узнал, всегда хотел тебя увидеть, солнышко! — закричал Владимир. — Я думал о тебе каждый день на протяжении двадцати лет! Думал о твоей маме. Все думал и думал, как же так получилось, что мы создали ребенка и разбежались в разные стороны.
О чем он говорил? Какой ребенок?
— Хочешь маму увидеть? Мы ее за домом оставили. Там привязали. Ай, что я спрашиваю-то. Эй, кто-нибудь там!
В комнату кто-то вошел, но я даже не смотрела.
— Приведите Дашу. Скотч снимите. Руки сзади веревками только завяжите и все. Ничего лишнего. Предупреди, что пришло время увидеться с дочерью.
Он прикоснулся своими отвратительными руками к моему лицо. Меня воротило от него.
— Сейчас я все расскажу. У меня и для мамы твоей есть доза. Я все предусмотрел.
— Господи, пожалуйста, — прошептала я. Пожалуйста, пусть нас кто-нибудь найдет. В голову пробирается нечто, готовое свести меня с ума.
— Ты совсем раскисла. Такие синяки под глазами. Скоро все кончится, солнышко.
— Что тебе нужно от Дениса?
— Его отец мне нужен. Предатель, чертов! Все они предатели. Главное, чтобы вы, детки, такими не выросли.
— Тогда отпусти его. Пожалуйста, прошу тебя.
— Нет. Сначала ваши папы придут, а потом я решу, что мне с вами делать.
В этот момент дверь распахнулась. Я никуда не смотрела. Не так я представляла нашу встречу. Услышав женский всхлип, я вовсе закрыла глаза. Мама находилась со мной в одном помещении, но я не могла заставить себя смотреть на нее. Это всего лишь сон.
— Дашенька-а-а, — протянул Владимир. — Как же я по тебе соскучился. Руки не болят?
— Будь ты проклят! — завопила женщина.
Кожа покрылась мурашками. За свои двадцать лет я много о ней размышляла, но в действительно не представляла, что смогу увидеть ее. Я не тосковала по ней, потому что никогда даже не видела. Да и не было нужны!
— Солнышко, открывай глаза. Давай. Быстро-быстро. Хочу стать тем, кто познакомит вас. Даша, скажи ей!
Она молчала. Минуту. Две. Три. Никто ничего не говорит. Тут вдруг стул, на котором сидел Владимир, с грохотом свалился на пол, моя рука дернулась.
— Скажи ей открыть глаза, стерва, — прошипел мужчина. Послышался стон, хриплое дыхание и хлопок по коже. Он душил ее? Это заставило меня открыть глаза. Он и вправду душил ее. Мою мать. Я схватила его за руку и силой потянула на себя.
Я услышала хлопок и стон, затем еще несколько. Он душил ее!
— Все, я открыла глаза. Открыла!
Владимир посмотрел на меня.
— Смотри на нее, черт возьми. Не на меня.
И я посмотрела на маму, горько зарыдав. Больше я терпеть не могла. Даша тоже плакала. Передо мной стояла точная копия меня. Или я была ее копией. Она осталась такой же, как на фотографии, почти не изменилась. Маленькая, худенькая и бледная.
— Здравствуй, — тихо проговорила Дарья. Я кивнула. Владимир толкнул меня к стене. Я ударилась об нее, затем упала на стул. С мамой он проделал то же самое, и я поняла, что люди для него всегда были и будут обычными животными.