Сердце быстро стучит в груди. Монитор сразу же подает сигнал, и папа просит меня успокоиться.
— Ты не мой папа? — произношу я, встречая его пораженный взгляд. Папа с грохотом кладет голову на край кровати и молчит некоторое время. Знал ли он, что я не его родная дочь? Что его любимая женщина изменяла ему с лучшим другом? Мысли меня добивают. Мне не хочется верить, но я начинаю плакать. Я думаю о парнях, а потом сразу же о Владимире и своей матери, затем о папе и это не дает мне покоя. Покой никогда не наступит. Не сейчас, когда я узнала столько всего.
— Ты знал об этом? Скрывал от меня двадцать лет?
Папа вытирает влажный нос и откидывается на спинку стула. Он совсем расклеился. Я еще никогда не видела, чтобы взрослый мужчина так много плакал.
— Пап? Скажи же мне.
— Твоя мама сказала мне об этом сразу же, как мы нашли тебя. Она держала тебя в своих руках, когда я появился.
— Она была привязана.
В палату входит медсестра, которая делала мне укол. Папа прерывается и быстро вытирает слезы.
— Проспала пять часов! Ты — борец, девочка. Как себя чувствуешь?
— Больно говорить.
— У тебя травма гортани и трахеи. Случился перелом подъязычной кости.
Я щупаю свою шею. Вот почему мне больно глотать и поворачивать головой.
— Мы немного подвигали тебя, пока ты спала эти три дня. Нельзя, чтобы пролежни образовались. А завтра мы с тобой прогуляемся по коридору. Папа, можете напоить дочку водичкой. Лучше давайте по чайной ложечке. Вечером приду сделать еще один укольчик.
Я была без сознания три дня?
— Спасибо вам, — говорит папа за нас двоих.
— Может хочешь обезболивающего, Ева?
— Пока терпимо.
— Тогда отдыхай. У тебя на кровати лежит пультик с кнопкой, если что-то потребуется просто нажми, и я прибегу.
Она выходит, тихо закрыв за собой дверь. Я снова смотрю на папу.
— Она смогла вырваться из петель. Владимир, увидев, как ты потеряла сознания, принял еще несколько пакетиков наркотика. Его сердце остановилось от передозировки.
— Что?
— Все закончилось. Он умер, Ева. Даша успела оказать тебе первую помощь и не отпускала до приезда скоро. Она как на духу выпалила, что ты не моя дочь. Но я буду верить в эту чушь, пока лично не увижу анализы на отцовство.
— Где она сейчас?
— Этажом выше.
— Ты не мой папа, — плачу я. Почему я говорю эти слова? Почему мне от них так больно?
— Мы не знаем наверняка, дорогая.
— Я хочу побыть одна.
— Ева, я всегда буду твоим папой.
Я ничего не ответила. Отвернулась от папы и закрыла глаза, пытаясь подавить все чувства, которые меня сейчас накрыли. Я не смогу это принять. Ничего из всего, что произошло.
***
Медсестра обрабатывает мой катетер и аккуратно заклеивает его специальным пластырем.
— Готова? Нужно пройтись.
— Я не в состоянии ходить. Ноги не шевелятся.
Медсестра смеется. Она берется одной рукой за мою руку, другой поддевает меня за спину и легонько помогает поднять корпус. Я выпрямляюсь.
— Теперь отпусти ноги. Каждую по очереди и не спеши. Мы не торопимся.
Интересно, а она знает, что со мной случилось? Выглядит она чрезмерно спокойно.
Опускаю сначала правую ногу, затем левую. Рядом с кроватью стоит инвалидное кресло на случай, если мне не хватит сил ходить самостоятельно. Мысль, что я буду ездить в этом кресле, приводят меня в ужас. Неужели мое состояние настолько тяжелое, что приходится прибегать к жестким мерам?
Девушка берет меня за обе руки и перед тем, как полностью поднять, пристально смотрит в глаза. Она улыбается тепло и доброжелательно. От этой улыбки становится н легче. Мне нравится, что есть люди, которые хотят помочь другим. Ее профессия действительно стоит того, чтобы быть благодарным. Я встаю на ноги.
— Ну как? Покажи-ка мне, сделай шажок.
Я делаю шаг вперед. Боже, никто этого не отнял! Я могу спокойно ходит, пускай и сил мало. У меня снизилась эффективность работы сердца, появилось воспаление легких, но со временем после приема таблеток, я восстановлюсь. Как и восстановится голос, поскольку из-за повреждения трахеи и глотки, голосовые связки стали слабее.