Вид кареты сразу же вернул Моха к его снам в прошлую ночь и к рассказу Имоджин о встрече с Элизабет в лесу. Одна картинка встала перед глазами: белая рука, появляющаяся из кареты, чтобы забрать светящийся орган. И вдруг он понял, почему им не удалось найти тело Имоджин.
– Она в карете, – с твёрдой уверенностью произнёс Мох. – Река вынесла её прямо ведьме в руки. Мы должны вызволить её.
Предмет желаний
– Уверенным быть нельзя. – Умелец Ворон следил, как туман вился вокруг основания водопада. Эхо исчезал, вновь появлялся и опять исчезал. Он знал, что собой представлял Эхо, и чудище его ужасало. В глубине его желудка шевельнулась, словно уговаривая, стеклянная куколка, лежавшая в нём с тех пор, как он украл её у ведьмы – много лет назад. Она хотела присоединиться к другим куколкам, сидевшим внутри Эха. Они были жизненной силой демона. Он понимал, что и демон тоже ощущает такое же шевеление от близости Умельца Ворона. Эхо пропадал в тумане, наверняка чувствуя такое же дёрганье у себя в животе.
– Я уверен, – упорствовал Мох. – Элизабет следила за нею с самого начала. Ждала своего шанса, как паук. Это наказание за дела её отца.
Умелец Ворон с этим согласился. Мох выглядел ужасно. Кожа на его руках и лице была иссечена рубцами после срывов на спуске со стены ущелья. «Так, глядишь, – подумал Умелец Ворон, – он на острове и не выживет». Мох был бы не первым, кого сводило с ума помешательство на предмете своих желаний в лесистых дебрях острова Козодоя.
– Что, по-твоему, он делает? – спросил Умелец Ворон.
– Ждёт. Охраняет карету. Не вижу ни Элизабет, ни её пса.
Час прождали они наверху водопада, бдительно следя за каретой и Эхом. Элизабет не появлялась. Неослабевающий каскад воды, всё время меняясь, всё же оставался неизменным.
– Насколько это для тебя важно? – задал вопрос Умелец Ворон.
Мох, хранивший молчание, полоснул его взглядом.
– Если хочешь уйти, уходи, – сказал он. – Обиды на тебя держать не стану.
– Я не о том спрашивал.
– Я не уйду отсюда без неё.
– В живых она никак не могла бы остаться. Слишком с большой высоты падение. Как я уже говорил, чересчур много валунов, – рассуждал Умелец Ворон.
– Возможно, – отозвался Мох. – Только я не оставлю её тело в руках этих монстров. – Он помолчал. – Чего бы это ни стоило.
– Понимаю, дружище. – Умелец Ворон положил руку на плечо Моха. Он закрыл глаза и вобрал в себя шум водопада, прохладную влагу на коже и густой сладкий запах сосновой смолы. Куколка дёрнулась.
– Думаю, я сумею отвлечь Эхо, во всяком случае, на несколько минут.
Мох дружески хлопнул по руке на своём плече:
– Спасибо тебе.
– Жди тут. Когда увидишь, что Эхо отошёл, иди по той тропке влево. Похоже, это самый короткий путь вокруг водопада. Я с другой стороны буду спускаться среди деревьев, чтоб меня видно не было.
– Будь осторожен, – предупредил Мох. – Элизабет может быть где-то поблизости.
Умелец Ворон подмигнул:
– Мох, знаешь, мне никогда не доводилось никого любить. И всё же горе мне понятно. Уверен, что Имоджин не захотела бы, чтоб ты причинил себе ещё большую боль. Есть много способов воздать честь умершим. Возможно, один из них – просто идти дальше, оставив её в покое. Не делай ничего, о чём позже мог бы пожалеть. Жизнь длинна, и пусть сейчас она, возможно, такой не кажется, это ещё не всё. Всё не сходится воедино в одной точке времени. Твоя жизнь – впереди. Я вижу это в твоих глазах.
– Береги себя, – твёрдо выговорил Мох.
Умелец Ворон несколько секунд смотрел на него, надеясь, что тот передумает, надеясь, что решимость его угаснет. Когда этого не произошло, он надвинул на голову капюшон и юркнул в гущу деревьев.
Эхо стоял на пространстве чёрного сланца, о котором когда-то Умельцу Ворону рассказывали как об окаменевшем иле. Окаменевший ил крошился под ногами чудища, и, хотя с места, где стоял Умелец Ворон, этого видно не было, он знал, что в иле полно трилобитов и брахиопод, этих останков древнего мира до эры человека и машин. Они создали жирную грязь.
Эхо был укутан в тяжёлое пальто, из которого вылезали несчётные тонкие выросты, разраставшиеся на влажном воздухе. Выросты напоминали Умельцу Ворону похожих на волос червей, которых он видел змеившимися в разрушенных прудах Абсентии. Кожей Эху служила кора. Там, где было видно, она была толстой и корявой. Ноги его были трёхпалыми тумбами, наподобие носорожьих, с удивительно светлыми ногтями. Из всего лица Умельцу Ворону был виден лишь единственный глаз. В сравнении с размерами чудища был он на диво маленьким и окружённым толстыми вздутиями и складками грубой кожи, опушёнными щетиноподобными ресницами. Немигающий взгляд Эха, казалось, омрачала бесконечная печаль. Позади чудища гремел водопад. Умелец Ворон одолел искушение поискать Моха на верхних скалах.