Имоджин открыла глаза.
– Моя мать, Сильвия, перед смертью тайком рассказала мне, что Джон много лет был помешан на каком-то монастыре, который нашёл в глубине острова. – Говоря это, она свела ладонь, выставив указательный палец, и постучала им по центру карты Козодоя. – Во время Чистки он был военным топографом и наткнулся на это место, занимаясь своим делом. Сведения приберёг для себя. Там были следы массовой бойни, устроенной военными. Отец рассудил, что все её участники будут более чем рады, если природа вернёт этому месту первозданный облик.
– Я и не знал, что Джон служил в армии, – заметил Мох.
Имоджин кивнула:
– Он был топографом по контракту. То был способ оставаться вне военных действий. Монастырь назывался Глазок, но об этом он узнал лишь позднее. Через несколько месяцев после войны он набрался смелости вернуться туда в одиночку. Путешествие едва не угробило его, зато он опять отыскал Глазок, сверяясь с вычерченной раньше картой. Монастырь выглядел так, будто его покой никто не нарушал, с тех пор как отец обнаружил его. Сундук этот был среди вещей, которые он привёз из той поездки. Он знал о существовании крепкого подпольного рынка, где торговали предметами культа. Сундук и его содержимое оказались целым кладом. Позже Агнец рассказывал мне, что Джон, когда вернулся, обманул «Красную миногу» и связался с коллекционерами напрямую. Когда, а это было неизбежно, действовать стало опасно, он сундук упрятал.
– Глупец, – бросил до того хранивший молчание Радужник.
– Намерение было наивное, оно гарантированно выводило из себя «Красную миногу». Только поход отца имел и худшее последствие. – Имоджин умолкла и глубоко вздохнула. Края глаз у неё всё больше наливались красным.
«Вот мы и добрались», – подумал Мох, а вслух сказал:
– Продолжайте.
– Несмотря на видимость, Глазок не был полностью покинутым. Кто-то там выжил.
– Как? Судя по тому, что я читал, Чистка там велась старательно. – Даже говоря это, Мох чувствовал, как волосы у него на руках вставали дыбом.
Смех Имоджин был горек.
– Если бы. В тот раз, вернувшись туда, Джон устроился ночью спать на открытом месте. Утром его разбудила маленькая девочка. – Имоджин повернулась лицом к Моху. – Это была Мемория, как вы, я уверена, уже догадались.
– И что произошло? – спросил тот, метнув взгляд на Радужника.
– Он похитил её. Насильно. Никак иначе, если честно, это не назовёшь, хотя я уверена, что сам он считал это спасением.
– Несмотря на то что она каким-то чудом выжила, кто-то должен был ей помогать, – сердито выпалил Мох.
– Он увидел, на что она способна. После этого его заботы о благополучии девочки были неразрывно связаны с тем, как он может нажиться.
Мох скрестил руки на груди.
– И ему приходилось делать вид, что она его дочь, иначе пришлось бы отвечать на трудные вопросы о том, откуда она взялась.
– Именно так. Разумеется, Сильвия была в ужасе. Она была против этого, потому-то дело и кончилось тем, что Мемория стала жить с вами и вашей матерью.
– Даже не знаю, что сказать, – вздохнул Мох. – Всё это звучит невероятно.
– Во всяком случае, Агнец знал, что Джон плутует с «Красной миногой», – сказала Имоджин. – Он следил за Джоном. Когда же узнал о Мемории, то сразу оценил её уникальность и захотел её для себя самого. Это стало одержимостью.
Имоджин потянула виски из стакана, но стекло звякнуло о её зубы. Она протянула стакан Моху. Тот его взял и поставил на стол.
– После падения Мемории в океан Агнец пришёл к нам домой с несколькими членами «Красной миноги». Не считая Агнца, все они были людьми, кого мы знали как уважаемых членов общества. Они били Джона до бесчувствия. Агнец требовал сундук, слухи о котором дошли до него. Джон настаивал на том, что его не существовало, что люди просто переврали сказанное им. Агнец так ему и не поверил. Все это произошло за год до моего рождения. Мама мне рассказывала, что после этого случая дела, по-видимому, опять пришли в норму. Джон часто отлучался, но я была хорошо обеспечена. Детство было почти идиллией.
Последовало долгое молчание. Мох налил себе щедрую порцию виски из хрустального графина.
– Но вы хотите знать, что на самом деле за человек Агнец? – Голос Имоджин делался все более приглушённым, взгляд – отрешённым. – Двенадцать лет спустя Агнец сжёг наш дом дотла и забрал меня вместо Мемории. То было отложенной карой за всю ложь Джона, за его измены и долги. Меня насильно поселили в дом Агнца – полагаю, для отработки долгов Джона. Агнец заявил мне, что Джона убьют, как убили мою мать, если я не стану послушной. Он не сказал мне, что отец уже исчез. Через некоторое время я другой жизни и не знала. Стала дочерью «Красной миноги». Теперь внешне я жила относительно нормальной жизнью, но была привязана к «Красной миноге» и в любой момент могла быть вызвана по требованию Агнца. – Она смотрела на Моха в упор. – Мне нужна моя свобода. К вам я пришла, потому что больше у меня никого нет, а мы, хотим того или нет, все связаны. – Имоджин прижала ко лбу подушечки пальцев. Мох положил ей руку на плечо, но убрал, когда она вздрогнула. – И я хочу избавиться от этого. – Она указала на сундук. – Ничего этого мне не нужно. Агнец со своими подручными знают, что он существует, и годы потратили на его поиски. Сундук был спрятан в квартире, которую он снял для меня на чердаке Полотняного Двора, прямо у него под носом. Сундук необходимо спрятать там, где его никогда не найдут.