Служанка поднесла протезы к самой ванне. Вместо подобия человеческой ноги протезы Оливера были снабжены механическими птичьими лапами. Три подвижных пальца торчали вперёд, а четвёртый был отогнут назад, обеспечивая равновесие. Каждый палец заканчивался серебряным когтем. Основа протеза была выполнена в виде накладок. Когда долготерпивая служанка закончила крепить протезы ремнями к обрубкам Оливера, тот, сделав несколько осторожных шажков, к облегчению Моха накинул банный халат.
– Дай руку, – попросил он, протянув свою Моху.
Тот подхватил его под локоть и повёл от ванны. Они прошли в комнату, откуда служанка принесла протезы. Она была меньше ванной, в ней стояли складной стол с лампой и кресло. Оливер, крякнув, сел, оставив Моха стоять перед столом. А тот уже едва сознание не терял от влажности, дожидаясь, пока Оливер прошерстит содержимое ящичков.
– Где она, чёрт побери? – гаркнул Оливер.
Рядом появилась служанка, сняла с него цилиндр и вручила ему предмет так, словно в нём было что-то неприятное.
– У вас в шляпе, сэр.
Оливер выхватил цилиндр из кончиков её пальцев и сунул руку вовнутрь.
– Тут где-то потайной кармашек, – бормотал он, сражаясь с чем-то. – Ага! – Он извлёк маленькую, переплетённую в кожу книжицу. – Это трактат о магии. Книга заклинаний. Подержи её минуточку. – Оливер сунул книжицу Моху. У того сердце забилось часто-часто. Книжица не была подделкой. Его искушённый взгляд уже это определил. Она была древнее любой из оккультных книг, уже помещённых в обширную библиотеку Сифорта, зато была под стать тем, что хранились в походном сундуке.
– Она дала мне вот это. Это достойная сделка. Остров Козодоя. Взгляни на знак на обложке.
– Вы считаете, что она настоящая? – спросил Мох.
– Конечно же настоящая, идиот ты эдакий! Возьми её, – резко бросил он.
Пальцы Моха обхватили книжицу.
– Обладания этой книгой, что ты держишь, – сказал Оливер, – достаточно, чтобы отделаться от тебя. – Книготорговец облизал тонкие губы, прошёлся языком за щекой. – Я бы родную мать продал дьяволу, чтобы владеть ею. – Он вырвал книжку из рук Моха и взмахнул ею в воздухе. – Продать тебя было сущим пустяком. Ты был мелкой разменной монетой, дружище.
– Ты продал меня за книжку, – сказал Мох. – А ведь мы друзья. Во всяком случае, я так думал.
Оливер обошёл вокруг стола на своих птичьих лапах. Служанка бросилась к нему.
– Осторожно! Поскользнётесь, – предостерегла она. Служанка поддерживала Оливера, пока тот укладывал книжицу обратно в цилиндр.
– Есть вещи поважнее твоих сложностей, Ламсден. Кстати об этом, что-нибудь новенькое для Агнца? Этот лот скоро начнёт меня тревожить.
– Пока нет, – ответил Мох.
Оливер вернул цилиндр на голову, слегка прихлопнув его.
– Знаешь, в чём секрет ловли мухи на лету рукой, Мох? Хватаешь не муху, а то место, где муха окажется в следующий миг. – С этим он отвернулся, каркающе бормоча: – Дружба, чтоб мне в аду сгореть.
Витрина мясной лавки
Уязвлённый предательством Оливера, Мох вышел из книжного магазина и пошёл по переулку. Остановился у витрины мясной лавки и свернул долгожданную цигарку. Даже тихая улочка, казалось, давила на сознание, уже переполненное мыслями и грозящее закипеть от гнева. Пытаясь оградить себя от внешнего воздействия, он поднял воротник и обратился лицом к витрине.
По ту сторону стекла на ложе из свежего мелко колотого льда лежали три освежёванных кролика. Красноглазые тушки, розовомясые и без ног, казалось, поёживались, но это только потому, что под их угасающим теплом таяли кристаллики льда. Вокруг кроликов в подбор были разложены – частями или целиком – другие животные: свиная голова с мягкими ресницами и раздвоенным пятачком, ягнёнок с содранной шкурой, говяжий язык, голубоватый на кончике и покрытый выростами всё возрастающего размера. Висели утки, комковатые от пор и налитые от подкожного жира, твёрдого, словно мыло. Цыплята, певчие птицы, рыба, моллюски, осьминоги, кальмары и застарелые молочные поросята были выложены на лёд – плоды ужаса, воспринимавшиеся пародией лакомств шоколадной лавки через дорогу. Дьявольски выверенный порядок этого мясистого изобилия нарушала кучка кроликов, пока в лёд не метнулась покрытая шрамами рука и с заученной ловкостью не переложила тушки куда надо.
Мох взглянул на своё отражение. Голубые глаза покраснели. Он похудел, и лицо сделалось тощим. На высоком лбу застекленели капельки пота, а волосы, похоже, отрасли за одну ночь. Руки охватывали живот двумя сцепившимися насмерть пауками. Дымок от скрученной цигарки увивался вокруг пальцев. «Расслабься, – подумал он, – вид у тебя точь-в-точь как у сбежавшего преступника, каков ты и есть».