– Я пришёл не с пустыми руками. – Мох залез в карман пиджака и извлёк «Певчих птиц острова Козодоя». Он разложил шёлковый носовой платок Сифорта и положил на него книгу.
В глазах Квакуши сверкнула искра интереса, и она не прошла незамеченной для Оливера.
– Она подороже стоит, чем рисунок, – сказал Мох.
– Ещё бы, – фыркнул Оливер.
– «Певчие птицы острова Козодоя», – выговорил Квакуша, с нескрываемым наслаждением хватая книгу. Раскрыл её на титульной странице. – Раритет.
– Поосторожнее с ней, ты, болван, – прикрикнул Мох. – Это личный экземпляр автора.
– Пф. – Оливер махнул рукой, будто муху ловил. – Может, это факсимиле.
– Нет, – произнёс Мох.
– Он прав, – подтвердил Квакуша, воркуя над томиком.
Оливер набрал горсть семечек и стал пересыпать их из ладони в ладонь. Дуновение ветра выметало сор.
– Откуда у тебя такая уверенность?
– Оттуда, Оливер, – соврал Мох, – что я повстречал кое-кого, проявившего к этой книге великий интерес, и он подтвердил её ценность. Прямо рвался заполучить её. Я подумал, может, ты захочешь взглянуть на неё первым. – Мох пристально следил за Квакушей, который, держа книгу в одной руке, потянулся другой за вином.
– Это правда, – огорчённо выдохнул Квакуша.
Оливер скормил попугаю ещё одну семечку. Квакуша подтолкнул книгу через стол Моху. Мох взял её и протянул книгу Оливеру.
– Подлинность её подтверждают заметки на полях. – Мох сунул палец в книгу и раскрыл её на том месте, где раньше написал: «Я приведу Меморию на чердак Полотняного Двора завтра в полночь». Он держал книгу так, чтобы только Оливер видел написанное. Тот ничем не выдал, что прочёл. Вместо этого он взял чашечку и отхлебнул из неё.
– Если я сумею достать рисунок, ты приносишь эту книгу мне в обмен. Согласен?
– Да, – кивнул Мох. Он смотрел прямо в полузакрытые глаза своего друга детства. Когда успел мальчик, с кем проводил он долгие летние дни, стать вот этим нервным, бесчувственным мужчиной?
– Эй, – подал голос Квакуша, – дайте и мне посмотреть.
Мох вернул книгу в карман пальто, бросив:
– Квакуша, отвали.
– Напиши название книги и её выходные данные, – сказал Оливер. И подал маленькую записную книжку. – Без обид, но мне хотелось бы получить независимое заключение о её стоимости. Я поспрашиваю про рисунок, посмотрю, может, кто и знает чего. – Мох сделал, как было велено, отмечая про себя имена тех отчаявшихся душ, что обращались к Оливеру за помощью. Квакуша капризно сопел носом.
– Очень хорошо. Ну, тебе ещё что-нибудь нужно?
Маленький коричневый пузырёк с крохотной пробочкой сам собой возник на столе. У Моха пульс участился. Он оглядел переулок с его фигурами, склонёнными над крошечными чашечками. Над их головами сотни птиц трепыхались, слово живое воплощение их старческих грёз. Бухающие звуки, казалось, доносились откуда-то из глубин земли, хотя то было всего лишь биение его сердца. Сумбур образов минувшего дня одолел его, и на мгновение показалось, что он различает зигзаг белого света.
– Спасибо, не надо. – Мох встал и оправил на себе взятую взаймы одежду. – Лучше обойтись. – Пузырёк исчез под ладонью Оливера, как предмет-обманка в руках умелого фокусника.
– Тогда прощай, Ламсден, – произнёс Оливер, ухмыляясь. – Мы скоро с тобой свяжемся.
Из переулка Мох вышел потрясённый, но довольный. Нежданное присутствие Эндрю с самого начала ошеломило его, однако дрожь в руках возникла при появлении синиспоры. Мох направлялся в Птичий переулок, зная, что такая вещь, как украденный рисунок, непременно попадет к Оливеру. Шансы, что Оливер обменяет рисунок на книжку, были примерно равными. Мох рискнул сыграть – и выиграл. Когда придёт время, он заберёт рисунок под дулом пистолета, если понадобится. Ещё год назад о таком и подумать было нельзя. Неплохо выйдет, если он сможет вернуть рисунок Радужнику.
На улочке позади Художественной галереи он остановился у погрузочной платформы и, прислонясь к кипе соломы, принялся сворачивать цигарку. Кожа сделалась осклизлой, ломота в висках возвещала о приступе головной боли, вызванной едким кофе.
– С вами все в порядке, сэр? – прозвучал рядом зычный голос.
Мох поднял взгляд и увидел сидящего на лошади полицейского, заслонившего всё небо. Одет он был в чёрное, на ногах сапоги, сверху безукоризненно чистая шинель, на голове форменная фуражка. На широком ремне висел пистолет. Мох со своего места чуял запах его смазки, и это никак не помогало унять поднявшийся у него в животе вихрь.