Ведьмы и гиганты. «Обалдеть, – подумал Мох, – просто обалдеть».
Опилки и клей
В свой первый год в брикскольдской тюрьме Мох оказался свидетелем того, как один молодой человек (постарше Эндрю, но не слишком) умер от заражения крови. Во время грубой игры в футбол юношу столкнули в сточную канаву, что тянулась вдоль игровой площадки. Выбираясь из мутной воды, тот порезал ногу о кусок ржавой трубы, утопавшей в мягкой грязи. За какие-то часы то, что казалось поверхностным порезом, начало опухать, появились признаки гангрены. Всю ночь юноша метался в жару, а от раны по венозным протокам на его бледных ногах расходилась краснота. Кто-то из заключённых постарше принёс ему одеяла и чаю, однако заражение было неукротимо, и, несмотря на грубые слова ободрения, исход сомнений не вызывал. Утром Мох видел, как служители потащили тело, завёрнутое в заплесневелый покров, на двор для кремации.
Звуки, что издавал кустарный саван на тюремном полу, забыть невозможно. Воспоминание подняло Моха, заставило, превозмогая боль, сойти с лестницы и пошагать к дому корабела. Дом обещал сухое, тёплое и укромное место для принятия синиспоры. Он отыщет Радужника, как только силы восстановятся.
Понадобился час, чтобы добраться до Загульных Полей. Слабоосвещённые авеню и поросшие деревьями сады радушно предоставляли укрытие. Он дошёл до мраморного фонтана в центре безлюдной площади, сдавленной со всех сторон внешне молчаливыми зданиями. Ненастная погода загнала обитателей в средоточия тепла в их домах. Мох дрожал в тени морского божества, тщедушного тела в сравнении с его чешуйчатыми руками и щупальцами, сплетёнными в стилизованных рыб – все с разинутыми пастями и вытаращенными глазами.
Он определил извилистый проём между дворцом и его каретным сараем. Летняя поросль покрывала крошащиеся стены по обе стороны, скрывая находившееся за ними. Речка из кирпичей привела его к хрупкому домику, окружённому шумливыми сорняками. Ржавеющий якорь возгласил, что Мох отыскал дом корабельного плотника с «Сомнамбулы». Такого дома Мох не видел никогда. Была в нём какая-то уязвимость, заставившая приостановиться. Требовательное внимание к архитектурным деталям, возможно, и давало представление о гордости, только Моху виделось в том непереносимое мучение быть вдали от моря – необходимость в постоянном отвлечении.
Дом представлял собой башню, возведённую на окружённом стенами участке земли, по углам которого жались корявые яблони. Мох обошёл входную дверь и направился к заднему двору. От калитки среди неухоженной растительности шла тропинка к двери, которая была маленьким шедевром плотницкого мастерства. Под подошвами хрустели раковины улиток, когда Мох переступал с ноги на ногу, облегчая нагрузку на раненую ногу. Задняя дверь была не заперта. Мох выжидал, не решаясь идти дальше.
– Радужник?
Внутри лунный свет выложил узоры на полу. Мох был на кухне. Стоял пряный запах кардамона и гвоздики. Простая чистая комната, вогнутая колода для рубки мяса, скромная газовая плита и кладовка. Всей мебели – деревянный стол с единственным стулом. «По-корабельному», – подумал Мох.
В следующей комнате он почувствовал под ногами листья и мелкие камешки. Кто-то опередил его. Но кто и когда? Из единственного окна пробивалось слабое свечение. Ещё несколько шагов – и он оказался у основания витой лестницы. Оттуда стала видна входная дверь, где под почтовой прорезью крепился чайный поднос, на котором домиком складывалась забрасываемая почта. Комковатые формы обитой мебели и книжные полки таились в тенях, словно спящие звери. В циферблате часов над камином искажённо отражалось лицо ходившего по комнате Моха.
У основания лестницы он вслушивался в звуки на верхних этажах, но там стояла тишина.
– Радужник? – Никакого ответа. – Радужник, ты здесь? – Опять ничего. Он стал подниматься. Отшагал половину ступеней, когда услышал, как по кухонному полу со скрипом прошёл кто-то очень тяжёлый. Мох поспешил подняться наверх, сжимая зубы от пульсирующей боли в голени.
Он попал в мастерскую, устроенную вокруг верстака, покрытого самыми разными чертежами и эскизами. К стенам стойками прислонялись пиломатериалы. На крючьях с потолка свисали плотницкие инструменты. Модель снаряжённого судна (по-видимому, «Сомнамбулы») стояла на столе. В воздухе стойко держался крепкий запах опилок и клея.