Согнув ноги в коленях и сев на ноющие пятки, Мох через открытый лестничный проем осмотрел комнату внизу. Среди мебели двигалась теперь уже знакомая фигура. Её голова, непропорционально большая, раскачивалась из стороны в сторону. Клочья дыма от сгоревших листьев лезли Моху в нос, вызывая желание чихнуть. Чудище (поскольку видеть в нём человека было нельзя) на своём пути крушило мебель, оставляя за собой на полу её обломки. Оно по-звериному всхрапнуло, выпустив из пасти горячее облако с тлеющими угольками, как болотные огоньки, взметённые внезапным порывом ветра. Мох едва дышал. Он боролся с желанием забиться куда-нибудь поглубже в ниши здания. Чудище пропало из виду.
Холодная рука зажала Моху рот. Он извернулся и оказался лицом к лицу с мужчиной, лицо которого пряталось в глубокой тени. Внезапно рёв чудища сотряс здание. Незнакомец прижал палец к губам. Мох глянул в комнату внизу, но чудища уже видно не было. Вонь от палёной древесной гнили уменьшилась. Когда он повернулся обратно, то увидел, как мужчина идёт к открытой двери, где силуэтом на фоне ночного неба виднелся подвесной блок. Мужчина был худ и невысок, немногим выше Эндрю. Всклоченные чёрные волосы спадали на высокий лоб и рассыпались по воротнику его пальто. Когда он поворачивался, Мох видел узкий нос, мазок белого между близко посаженными глазами, тонкие губы и заострённый подбородок.
Мох догнал его, и они вместе смотрели вниз на сад.
– Что это? – шёпотом спросил Мох.
Мужчина покачал головой и поднял руку, давая знак Моху: молчи. Пальцы у него были тонкими, как палочки, и необыкновенно длинными. Мох ощущал какой-то ужасный жар в груди и неприятную расслабленность во внутренностях. Воздух искрился вокруг него. «Чёрт, только не всё заново», – подумал он и оглянулся на сад.
Чудище вышло наружу и стояло в подымавшемся тумане. Тяжёлое пальто скрывало его фигуру. Плечи и руки его были покрыты биолюминесцентными лишайниками и грибками, которые, казалось, вырастали и тут же отмирали, осыпаясь тонким, но нескончаемым шлейфом спор. Покрытая голова чудища тлела. Неожиданно оно пошло из сада, выказывая странное слоновье возбуждение, свидетелем которого Мох уже был на сортировочной станции.
Мужчина отошёл от двери. Проницательные глаза его сверкали.
– Его зовут Эхо. – В голосе его сквозила печаль. – Он прислужник Элизабет. Её демон.
– Оно вернётся, – сказал Мох. Он всё больше запутывался и слабел. Воздух вокруг головы мужчины, казалось, завихрился.
– Не сегодня.
– Я дверь за собой на запор закрыл. Как оно сюда попало?
Губы мужчины тронула едва заметная улыбка:
– Нет запора, способного удержать Эхо.
Комната поплыла кругом. Мох, чтобы удержаться, потянулся рукой к стене.
– А вы кто? – произнёс Мох.
Мужчина взял его за руку.
– А мы уже встречались, хотя меня не удивляет, что вы этого не помните. Я друг Скворца, того, кого вы Радужником зовете. Меня зовут Умелец Ворон.
– Я знаю Скворца. – Уже много времени минуло с тех пор, как Мох услышал настоящее имя Радужника.
– У вас кровь течёт, – сказал Умелец Ворон. Он смотрел на доски пола. Они были покрыты тёмными пятнами. Подошвы Моха стали липкими.
– О-о, – шепнул он. Свет в глазах померк, и он привалился к стене.
Рука Умельца Ворона схватила его, но Мох был чересчур тяжёл. Он рухнул, теряя сознание. И что-то неразборчиво прошептал в доски пола.
Пробудился он от боли в плечах – следствие проведённой ночи на полу без сознания. Он был укрыт одеялом. В комнате было тихо, не считая призывных кликов голубой сойки в саду. Умелец Ворон ушёл. Мох был совершенно один. Пол пах деревянными стружками. Хотелось пить. Рана на ноге отдавала далёкой болью. Он сел и увидел, что голень ему почистили, рану зашили. Поверх смазали какой-то горькой на запах мазью. Мох робко потрогал швы. Опухоль вокруг пореза опала, кожа, судя по всему, стала восстанавливаться.
Поискав, Мох нашёл в гардеробе старую одежду. Он сбросил наряд Сифорта, как гадкую кожу, признательно выбравшись из сваленной у ног кучи. По счастью, у них с плотником размеры были схожи. Мох натянул пару рабочих штанов, потрёпанную футболку и свитер злополучной домашней вязки. Утолил жажду из чугунного рукомойника на кухне. Отирая воду с бороды, распахнул кухонную дверь. Солнце и нежный ветерок смягчили раннее утро сада. Кроме некоторых поломанных стеблей, не было видно никаких следов того чудища, которого Умелец Ворон звал Эхом. Следов самого Умельца Ворона тоже не было, что вызывало сожаление: у Моха накопилась тысяча вопросов.