Он сел на ступеньку и свернул сигарету. Табак разгорался с приятным потрескиванием, когда он делал затяжку. Он пустил дым в солнечный свет. Скворец скакнул на тропинку с жёлтой улиткой в клюве. Он колотил ракушкой об основание флагштока, пока та не раскололась, а потом сглотнул корчившееся лакомство. Мох вспомнил про слизняка, увиденного предыдущей ночью, и это вызвало в памяти каскад отрывков из его разговора с Оливером.
– Привет, – произнёс Мох. Птичка оглядела его, склонив головку набок, и улетела. Мгновение спустя она вернулась с ещё одной улиткой – и представление повторилось. Проглотив улитку, скворец раскидал клювом кусочки ракушки. Удостоверившись, что ничего не осталось, птичка громко пожаловалась Моху. Он пригнулся, когда она пролетала мимо него, через дверной проём и в дом. Поражённый Мох швырнул окурок в сад и поковылял за птицей.
Он нашёл её в комнате с камином. Скворец скребся на мраморной каминной полке, стараясь вытащить из-под часов конверт. Мох отогнал птицу. Она отлетела на спинку кресла, где нахохлилась и заверещала на него. Мох рывком высвободил конверт. На лицевой стороне были отпечатаны его инициалы. Внутри обнаружился плотный листок бумаги с запиской, аккуратно написанной теми же синими чернилами: «Подарок от общего друга». Подписи не было, просто – «Икс». Он перевернул листок, но обратная сторона была пуста. Птица вскрикнула. Мох повернулся, всё ещё держа перед собой записку, а сумасшедшая птица взметала в воздух пыль и перышки. Потом Мох увидел его. Из-за кресла выглядывал походный сундук, с угла которого свисала его сумка с лямкой через плечо.
Чердак города
В тот день Мох убил Агнца. Он явился на Полотняный Двор поздно. Ещё раньше сходил в Птичий переулок в поисках Оливера. Из предосторожности он тогда оставил сундук в доме корабельного плотника, спрятав его за пиломатериалами в мастерской. Оливера в переулке не было, а Мох не мог рисковать, расспрашивая всех вокруг. Он позвонил в книжный магазин из телефонной будки, но никто не ответил. В отчаянии он в конце концов сам пошёл в магазин и всего лишь убедился, что тот заперт и погружён во тьму. Конечно, Оливер мог быть и там, но войти внутрь Мох не мог никак – к тому времени час уже был поздний. Мох вернулся в дом корабельного плотника и взял сундук. Куском мешковины и бечёвкой, найденной под верстаком дома плотника, он обмотал, маскируя, сундук, потом пошёл на стоянку такси, таща его за собой на скрипящих колесиках.
Когда такси доставило Моха на Полотняный Двор, деловая активность рынка по большей части уже спала. Фермеры и поставщики очищали прилавки, готовясь к следующему дню, или болтали, собравшись кучками. Мох миновал грузовые двери незамеченным, несмотря на скрипящие колеса, и прошел до грузового лифта. Раскрыл предохранительную решётку перед входом в кабину и нажал затёртую кнопку. Пол под его ногами вздыбился, слегка просел, и кабина поползла вверх.
Этажи над главным залом выглядели опустевшими. Два из них были завалены сломанными ящиками, поддонами и прочим рыночным хламом. На третьем широко раскинулось пространство, выложенное твердой древесиной, – танцзал минувших лет. Оркестровая площадка возвышалась в дальнем углу, стулья стояли вдоль стен. Плотно сложенный мужчина подметал пол, держась спиной к лифту. Двигался он лениво, шаркая вбок, словно слушал музыку. Через мгновение он пропал из виду. Раздумывая во время подъёма лифта о неожиданном отсутствии Оливера, Мох сообразил, что раз уж он Агнца убьёт, то и с Оливером вести разговор о делах будет с совсем иных позиций. Лифт, клацнув, прибыл на чердак.
Мох сдвинул обратно решётку, открывая проход в вестибюль, освещённый мигающими настенными светильниками. В углу были свалены в кучу порванные коробки, резиновые трубки и мешки с солью. Напротив лифта остатки настенной росписи окружали дверь вдвое выше Моха и почти настолько же шире. Изображалась жизнь животных за тысячелетия. Над росписью каллиграфически выведенная надпись оповещала: «Музей естественной истории – Хранилище коллекций». В росписи были щедро представлены китообразные. Мох подумал, не была ли роспись произведением того покойного художника, которого высмеивал Шторм?
Смотровой глазок был вделан в глаз, нарисованный на двери. Мох нажал кнопку, повисшую на двух проводках, и подумал, не лучше ли было подняться по лестнице. Двинув сундук, он понял, что с ним на ступенях было бы утомительно и шумно. Он шагнул в сторону, когда внутри стен заскрежетал металлом о металл механизм. Дверь открылась вовнутрь. Тощая обезьянка в красном фраке артистично выплыла в дверной проём и протянула лапку.