Мох смотрел на дорогу. То состояние, что довело его до убийства Агнца, не вернулось. Жгло всплывавшее в сознании воспоминание о своей руке на глазах Агнца. Он возвращался к ощущениям: как его палец давил на спусковой крючок, как череп Агнца вдруг выскользнул из-под его ладони, представлялся Оливер в аквариуме, плавающий, как какой-то обрубок в формальдегиде. Взорвало злостью. Мох вдарил кулаком по передней панели, выругался, локтем долбанул в боковое окно, а Имоджин отшатнулась к дверце со своей стороны. Остановила машину. Мох прижал руки к бокам, сцепив пальцы в кулаки так, что костяшки побелели, и выкрикивал проклятия в ветровое стекло. Он чувствовал её руку на своей, но не мог взглянуть на Имоджин. Вместо этого отвернулся к окошку в пассажирской дверце и уставился в темноту.
Имоджин надавила на педаль сцепления, двинула ручку переключения скоростей вперёд. Сняла машину с ручного тормоза, и грузовик двинулся. Несколько минут они ехали в сторону, откуда он только что пришёл, потом резко свернули на север. Мох оцепенел. Лоб его бился о стекло. Имоджин своё внимание делила между рулевым колесом и ручкой переключения скоростей, время от времени бросая взгляды на масляный манометр на приборной доске. Проехав несколько миль, они свернули налево на более широкую дорогу и поехали от моря. Застроенный городской центр сменился усадьбами, и лесные участки доходили до самых обочин дороги. Мох провалился в сон без сновидений.
Внезапный громкий шум разбудил его. Он потёр руками глаза и бороду. Одежда спереди высохла и заскорузла, зато всё, касавшееся сиденья, оставалось влажным. Хотя Мох чувствовал, как ноюще дёргает низ спины и голень, всё же, похоже, он мало-мальски отдохнул. Среди угрюмых облаков замелькали промоины светлого неба. Он посмотрел на Имоджин. Та, направив взгляд строго вперёд, покусывала нижнюю губу, объезжая самые страшные выбоины. Волосы у неё были всклокочены, под глазами грязные подтёки. Она навалилась на руль и увильнула от туши какого-то мёртвого животного на дороге.
– Ты куда едешь? – спросил он голосом, который сам не узнал.
– Куда-нибудь, где мы сможем дух перевести. Вроде бы. – Сказано было с раздражением, так что больше вопросами он счёл за благо не надоедать. – Мне показалось на какое-то время, что за нами слежка. Чёрная машина.
Мох глянул в большое боковое зеркало, но ничего не разглядел.
– Отлипли, если кто в самом деле следил за нами. Может, и совпадение, – заметила Имоджин.
Он ухватился за петлю над головой, когда грузовик встряхнуло на подвеске. Они выехали на запущенный проезд, мощённый гравием. Имоджин остановила грузовик перед высокими железными воротами.
– Этот чёртов грузовик меня угробит. – Имоджин потянулась, положив руки на поясницу.
– Давай я поведу, – предложил Мох.
– Уже приехали.
– Куда приехали?
– Городской зоопарк. Здесь у них запасной въезд. По этой служебной дороге никто не ездит. – Без дальнейших разъяснений она подалась вперёд, порылась в кармане кожанки и достала связку ключей. Перебрала их. – Вот этот.
Мох взял связку за выбранный ею ключ. Открыл дверцу кабины грузовика, впустил в неё запах мокрого сена и навоза. Он выпрыгнул и отпер ворота. Имоджин миновала на машине ворота, и Мох опять запрыгнул в кабину. Десять минут спустя она перевела грузовик на медленный ход и мастерски повела его по разбитой дороге на площадку позади здания. Машину она остановила на сухой стороне частично затопленного двора.
– Расскажи мне, что произошло, – попросила Имоджин. – Хочу услышать об этом всё.
– Я сразу вернусь, – сказала она. Оставив двигатель работающим, спустилась на землю и побежала под дождем. Мох смотрел, как она заходит в здание. Она, главным образом молча, выслушала его рассказ о смерти Агнца, взрыве и уходе Эха с Элизабет. Рассказал он ей и про оцелус, который дал ему оберегать Радужник. Под конец она сложила руки и попросила во всех подробностях описать Эхо. Если она так или иначе что-то и почувствовала при известии о смерти Агнца, то хорошо это скрыла. Две большущие двери отворились изнутри, и появилась Имоджин. Мох позволил себе улыбнуться, когда она раскланялась. Цель достигнута. Опять сев за руль, она повела грузовик в раскрытые двери. Двигатель взревел, как паровоз, в большом пролёте, прежде чем она заглушила его.
– Неплохое укрытие, – произнёс Мох. Внутри кабины вдруг стали ощутимы близость и неловкость.
– Это старый павильон носорогов. Раньше, когда в зоопарке были носороги, их содержали здесь, когда не показывали публике. Для этой цели строение больше не использовалось, поскольку животины вымерли пятьдесят лет назад. Браконьерство сократило поголовье до опасно низкого уровня, а какое-то респираторное заболевание прикончило оставшихся. С тех пор сюда свозили старое оборудование. Когда-то у Музея здесь была своя контора. – Она пальцами убрала за уши мокрые пряди волос. – Позади у Джона был кабинет на двоих со старшим зоологом по имени Филип. Это Филип помог мне получить работу в хранилище – под некоторым нажимом со стороны Агнца. Он был одним из немногих, кто действительно любил моего отца. Теперь он уже умер. Джон пользовался кабинетом, пока вдруг не исчез. Филип всё ещё приходил сюда после этого, обрабатывал свои полевые записи. Они до сих пор здесь, думаю. Никто никогда не утруждал себя выяснением этого. Я подумала, что мы могли бы здесь укрыться.