– Утром мне нужно будет отправиться на Козодой, – сказал Мох.
– Ладно, – кивнула она. – Путь долгий. И лёгким не будет.
– Всё указывает туда. Книги и карты в моём старом доме – это одно, но когда я узнал то, что ты рассказала, как Джон похитил Меморию, это убедило меня, что она попытается вернуться туда.
Они выбрались из грузовика и смотрели, как дождь бьёт по заливавшей двор мерзкой на вид воде. Обернувшись, он увидел рядом Имоджин с самокруткой в углу рта. Она щелчком отправила погасшую спичку во двор.
– Гашиш, – пояснила, протягивая косячок.
Мох взял её, вдохнул дым – голова закружилась, зато сделалось легче. Он выдохнул:
– Спасибо.
– Это у Филипа было такое представление о табаке. Он и его дружки курили это. Гашиш своё дело знает. В хранилище приличный запас, в чучело страуса запрятан. Типа побочного промысла для «Красной миноги».
Мох покачал головой и сделал ещё затяжку. На этот раз у него в крови взыграло. Странно было стоять тут с Имоджин в качестве его неправдоподобной союзницы. Украдкой бросил взгляд. Она была очень красивой. Чтобы отвлечься, Мох стал рассматривать воронье семейство, пререкавшееся на дереве.
– Ты уверен, что он был мёртв? – спросила Имоджин. Лицо её посерьёзнело.
– Да. – Ему стало неловко под её пристальным взглядом, а потому Мох смотрел на деревья.
– А тот мальчик, Эндрю?
– Не знаю. Наверное, мне следовало бы сделать больше. Надо было остаться и осмотреться.
Имоджин взмахом руки прервала его:
– Дать себя убить – от этого было бы не очень-то много пользы.
Он поднял взгляд на бегущие в небе облака.
– Я не смог открыть дверь.
– Какую дверь?
– Кладовки. Просто не смог ручку повернуть.
– Было заперто?
– Нет. Я не знаю. – Голос Моха звучал громче, чем ему хотелось бы. – Я не смог повернуть её, а потом всё было кончено. Так быстро.
Дождь утих, в тучах открылась яркая полоска. На мгновение показалось, будто и солнце может выглянуть, но новые тучи закрыли брешь, и воздух наполнился светом, похожим на разлитый чай. Лягушки, невидимые среди деревьев, выводили трели. Цапля пролетела над самыми высокими ветками, величественно выгнув шею, и скрылась.
– Элизабет говорила со мной, – сказал Мох. – После, на улице. – Он чувствовал на себе пристальный взгляд Имоджин. – Она предупредила меня, чтоб держался подальше. Она за что-то мстит Радужнику. – Он погладил ладонью оцелус. – Намеревается убить его.
– Тебе она ничего дурного не сделала?
– Нет, – повёл Мох головой. – Всё было как-то непонятно, до странности по-деловому. Она сообщила мне, что хотела, и уехала.
– И что ты думаешь?
– Думаю, что у Радужника было дурное предчувствие о её намерениях. – Он повернулся лицом к Имоджин. – Зачем мы на самом деле сюда приехали? Могли ведь куда угодно направиться.
– Здесь есть кое-что, что мне хочется тебе показать. Когда-то, когда я была ещё маленькой, я иногда убегала от Агнца и приходила сюда поболтать с Филипом. Это было место для размышлений. У него в запасе всегда были великолепные истории про моего отца, ещё с тех времён, когда тот был легальным сборщиком для Музея. Однажды я пришла, а Филипа не было на месте. Я сама облазила всё в кабинете и нашла нечто занимательное. Надеюсь, это всё ещё здесь.
Даты, местонахождения, расстояния и направления ветра опущены.
9:00. Шторм выдохся вскоре после четырёх утра. С того времени нас носило по бурному морю при бездействующем двигателе. Господин Коннер и господин Лютц последние несколько часов не покладая рук чинили двигатель, а мы за это время неуклонно продвигались ближе к острову Козодоя. Воды здесь полны мин и обломков, которые мы приписали шторму. Господин Джеймс того мнения, что некое судно выбросило на берег и оно разломилось на куски, однако поблизости нет обозначенных на карте рифов или песчаной мели. Мы должны принимать в расчёт, что судно подорвалось на одной из множества мин, кишащих в этих водах.