Между раскатами грома ей казалось, что она слышит крики людей. Полли не обращала внимания на эти крики, она думала о кукушке, откладывающей яйца в чужие гнезда, пока хозяева отсутствуют. Интересно, когда мать, хозяйка гнезда, возвращается, замечает ли она прибавление семейства? Едва ли, скорее всего принимает новых детей как своих собственных. Так же Полли приняла письмо, просто потому, что оно лежало среди другой привычной почты - двух каталогов и программы телевидения.
Она это письмо получила, но ведь кто-то должен был его бросить в почтовую щель, разве не так?
- Мисс Двойное Имя. Мисс Полли Фриско, - произнесла Полли с унынием и затаенным страхом. Вот что главное. Именно это подсказало ее подсознание и повторило голосом тети Эвви. Она была мисс Полли Фриско. Когда-то была. Полли потянулась к конверту.
"Нет! - закричал голос, хорошо знакомый Полли. - Не делайте этого, если хотите, чтобы у вас все было хорошо".
Боль, темная и крепкая, как настоявшийся за день кофе, сваренный с утра, стиснула руки.
Она не может унять твою боль... но может перенести ее в другое место.
Необъятный, неповоротливый кит вылезал на берег и остановить его не мог даже мистер Гонт. Ничто не могло преградить ему путь.
"Вы не ДОЛЖНЫ этого делать, - уговаривал мистер Гонт, - поверьте мне, не должны".
Полли отдернула руку от конверта w схватила азку, спрятав ее в кулаке. Она почувствовала внутри серебряного шарика нечто живое, согретое теплом ее тела, и новое незнакомое чувство содрогнуло ее, настолько сильное и требовательное, что Полли даже ощутила приступ тошноты. Она отпустила азку и снова потянулась к письму.
"Последний раз предупреждаю, Полли", - сказал голос мистера Гонта.
"Да, - вмешался голос тети Эвви, - он не шутит, Триша. Ему всегда нравились женщины, готовые на все, лишь бы не пожертвовать собственной гордостью, но знаешь, что я тебе скажу? Мне кажется, класть его не бесконечна и распространяется лишь на тех, кто готов ей подчиниться. Подумай, не пришло ли время раз и навсегда тебе решить - каково твое истинное имя?".
Полли взяла с тумбочки конверт, стараясь не обращать внимания на тут же начавшееся покалывание в пальцах, и прочла адрес, напечатанный аккуратно, заглавными буквами. Это письмо - намеренное письмо - было адресовано мисс Патриции Чалмерс.
- Нет, - прошептала Полли. - Нет, тут какая-то ошибка. - Пальцы ее, невзирая на усиливающуюся боль, все решительнее стискивали конверт, глаза лихорадочно горели. - Я ведь в Сан-Франциско всегда была только Полли, для всех только Полли, даже для Отдела N666.
Это было частью ее попытки порвать с прошлым, казавшимся таким отвратительным, что даже по ночам она не позволяла себе задуматься об истинной его природе - не сама ли она главная виновница своей судьбы? В Сан-Франциско не было ни Триши, ни Патриции, там была только Полли. Так она подписывала все три свои заявления на пособие - Полли Чалмерс - только так.
Если Алан и в самом деле отправлял запрос в Отдел социального обеспечения детей, он мог, конечно, назвать ее Патрицией, но тогда ему бы ответили, что такая в архивах не значится. Так или нет? Конечно, так. У них ведь даже адреса этого не было: в графе ПОСЛЕДНЕЕ МЕСТО ПРОЖИВАНИЯ во всех заявлениях и анкетах она в те времена указывала адрес родителей, а их дом находился совсем на другом конце Касл Рок.
А вдруг Алан дал им два варианта имени - Полли и Патриция?
Ну, предположим, и что тогда? Полли прекрасно знала схему работы бюрократической машины того учреждения, чьи пороги обивала. Какое бы имя им не дали в запросе, ответ пришел бы с указанием того имени и на тот адрес, который значится в документации. Бюрократы все одинаковы. У Полли была знакомая в Оксфорде, которая получала корреспонденцию из университета штата Мэн, всегда подписанную ее девичьим именем, хотя она после окончания успела выйти замуж и ко времени получения последнего письма прожила с мужем двадцать лет.
Это письмо адресовано мисс Патриции Чалмерс, а не Полли Чалмерс. А кто в Касл Рок называет ее так?
Тот самый человек, который знал полное имя Нетти Кобб - Нетита. Ее добрый друг Лилэнд Гонт.
"Все эти размышления по поводу карусели с именами чрезвычайно занимательны, - неожиданно вмешалась ворчливым тоном тетя Эвви, - но главное не это, Триша. Главное - мужчина, твой мужчина. Он ведь твой, не так ли? Даже теперь. Разве ты недостаточно хорошо его знаешь, чтобы не поверить, что он никогда не станет действовать у тебя за спиной, как об этом сообщается в письме. И не важно, какое имя на нем проставлено и насколько убедительно составлен текст... главное, что он не мог так поступить. Ведь ты не можешь этого не знать, Триша, потому что ты знаешь его самого".
- Да, - прошептала Полли, - я его знаю. Как же она могла в это поверить? А может быть, она заставила себя поверить в этот абсурд, потому что боялась, что Алан, узнав правду об азке, заставит ее сделать выбор между амулетом и им самим?
- Нет, это слишком просто, - шептала Полли. - Ты поверила, в самом деле поверила. Всего на полдня, но поверила. О Господи, Господи, что я наделала?
Она отшвырнула письмо на пол с гримасой отвращения, какая может появиться на лице женщины, внезапно обнаружившей, что держит в руках дохлую крысу.
"Я ведь не сказала ему, на что рассердилась, даже не дала возможности объяснить, оправдаться... Я просто... поверила. Но почему? Во имя всего святого, ПОЧЕМУ?"
Она, безусловно, знала ответ на этот вопрос. Потому что она боялась, что выплывет наружу ложь относительно ее жизни в Сан-Франциско, относительно истинной причины гибели Келтона и того, что главной виновницей его смерти была она сама. И вся эта страшная правда станет достоянием человека, чьим мнением она дорожит больше всего на свете.
И это еще не все. И даже не большая часть всего. Гордыня - вот главное. Болезненная, гневная, отчаянная, вымученная и бессмысленная гордыня. Гордость как монетка, без которой опустеет ее кошелек. Она поверила, потому что устыдилась, а стыд родился из гордости.