Стоя на коленях на палубе, Эверли начинает смеяться. Это маниакальный смех в стиле «я сейчас умру, и мне уже на все наплевать».
Винсент смотрит на нее сверху вниз, как будто видит ее в первый раз.
— Как ты и говорил… — Эверли опирается на зонт, не обращая внимания на кровь, стекающую по ее шее. — Быстро, как молния, она тянется к его талии и дергает. — Оружием может стать что угодно, если подойти к делу творчески.
Она взмахивает рукой, как питчер для самого важного броска в игре, и я не понимаю, что летит в меня, пока не ловлю это.
И когда я вижу, что сверкает в моей руке…
Его драгоценность. Демонстрация силы.
Ты гениальная женщина.
Она рискнула, и я ее не подведу.
Я не подведу и Сару.
Не в этот раз.
— О, смотри. — Я поднимаю песочные часы в воздух. Весь песок оказался на дне. Я злобно улыбаюсь ему. — Твое время вышло.
Порыв ветра налетает на лодку. Плещут волны.
Мы раскачиваемся.
Из груди Винсента вырывается дикий рев. Его голова опускается, глаза сужаются, угрожая смертью.
Как в тот день, когда он разбил песочные часы в моей камере, я наблюдаю за тем, как его гнев поднимается на поверхность, пока он не срывается.
Он грубо толкает Эверли. Она падает на палубу.
Иди ко мне, ублюдок.
Я должен сдержать обещание.
Ярость побеждает логику, и он набрасывается на меня, как бык, держа зонт перед собой, как рапиру.
— УМРИ! — кричит он, совершенно обезумев.
Адреналин бьет ключом, все вокруг замедляется. Мой взгляд обретает поразительную четкость, улавливая каждую деталь.
Эверли на четвереньках, решительные слезы смешиваются с дождем.
Искаженное выражение лица Леонарда Винсента, багрового от ярости.
Дождевая вода разлетается брызгами из-под его ботинок, когда он бежит на меня.
Так близко.
Безумие смешивается со злом в его разноцветных глазах.
СЕЙЧАС.
За мгновение до его удара я опускаю руку вниз, разбивая песочные часы о перила, а затем одним движением поднимаю вверх.
Тело Винсента врезается в мое.
Его крик резко обрывается.
Я ощущаю жгучую боль.
Из моего плеча торчит обломанная ручка зонта. Я стискиваю зубы, борясь с мучительным звуком, который она из меня вырывает.
В нескольких дюймах от меня глаза Винсента расширяются. Его рот беззвучно открывается.
Обхватив его за спину, я притягиваю его к себе.
Толкаю сильнее. Прокручиваю.
Зазубренное стекло вскрывает его яремную вену.
Кровь заливает мою руку, с каждым ударом сердца она льется все быстрее. Его взгляд встречается с моим, угольный и бесцветный, и он видит.
Он знает.
Мои глаза горят от соленой воды и брызг крови, но я держу их открытыми.
Я буду смотреть, как из тебя вытекает жизнь, ублюдок.
Легкие Винсента со свистом опустошаются, глаза распахиваются и закатываются назад.
С новым приливом сил я тяну вверх, распарывая осколком артерию. Вскрывая ее.
В конце концов, он всего лишь человек.
— Это за всех нас, — шепчу я ему в щеку.
Его проклятая кровь — моя награда, и я, черт возьми, буду купаться в ней.
Его тело обмякает.
Падает мертвым грузом.
Он мертв.
Все силы покидают меня. Я выдыхаю. По телу ползет онемение. Мы рушимся на палубу.
Затем появляется боль…
Облегчение.
Мои глаза закрываются. И больше ничего нет.
Чертовски…
Сладкое…
Ничто.
Все кончено.
Энергия покидает меня. Я могу умереть здесь. Вот так.
Возможно, я так и поступлю.
Я сделал это. Я закончил.
Здесь тихо. Так тихо.
Конец.
— Айзек.
Чьи-то руки касаются моего лица. Моего тела.
Мягкие, теплые руки. Они не дают мне уйти. Не отпускают меня.
С меня хватит. Отпусти меня.
— Айзек, — говорит она. — Я здесь, Айзек. Оставайся со мной. Вернись.
Мои легкие наполняются воздухом. В этом голосе — жизнь. Этот голос — песня сирены. Я чувствую…
Ее.
Она трясет меня.
Я открываю глаза.
Лицо Эверли нависает надо мной. Она в отчаянии. Плачет.
— Я здесь, — всхлипывает она. — Айзек. Я здесь. Все кончено. Останься со мной. Пожалуйста…
— Черт. — Я приподнимаюсь на локтях, морщась и постанывая. Отталкиваю от себя труп.
Ладони Эверли пробегают по моему телу, заботливо избегая все еще пронзенное плечо.