Ее взгляд встречается с моим.
— Ты пришла, — говорит она мягко, почти недоверчиво.
Я киваю, стараясь говорить спокойно.
— Конечно, пришла.
Напряжение между нами гудит, как невидимая проволока, натянутая до предела и готовая лопнуть. Но впервые после похорон мы стоим лицом к лицу.
Это начало.
Прежде чем тишина становится удушающей, я делаю шаг вперед, потому что не собираюсь позволять ей разрастаться.
— Могу я войти?
Она моргает раз, два. Затем она распахивает дверь пошире и отступает в сторону.
— Да… да, входи. Пожалуйста.
В гостиной повсюду разбросаны картонные коробки, они громоздятся на столешницах и обеденных стульях. Мои шаги гулко разносятся по почти пустому помещению, а взгляд останавливается на жемчужно-белом диване и примыкающем к нему столике. На меня смотрит фотография в рамке — Джаспер и Эллисон улыбаются на залитом солнцем пирсе, их лица прижаты друг к другу. Ее волосы блестят и переливаются, а его рука покровительственно лежит у нее на плече.
Они выглядят счастливыми. Чистыми. Как будто мир еще не показал им свои зубы.
От этой картины я застываю на месте.
Я смотрю на коробки, каждая из которых помечена аккуратным черным маркером — кухня, книги, спальня — все это части жизни, которую она пытается собрать по кусочкам.
— Извини за беспорядок, — говорит Эллисон, отходя в сторону. Она вытирает руки о джинсы, натянуто улыбается, переводя взгляд на фотографию на журнальном столике. — Арендаторы въезжают в дом первого мая, и нам еще многое предстоит сделать. Наверное, мы могли бы встретиться в кафе или еще где-нибудь, но…
— Мне так жаль. — Мои глаза наполняются слезами, от эмоций перехватывает горло. — Это прекрасный дом.
— Да, — выдыхает она, на мгновение замешкавшись. Эти слова трудно, так трудно произнести. — Кто-то будет здесь счастлив.
Я смахиваю набежавшую слезу.
— А где твои собаки?
— Они побудут с моей мамой, пока я собираю вещи. Так проще уладить все дела.
— Ты переезжаешь к ней?
Легкий кивок.
— На некоторое время, во всяком случае. Мне нужно встать на ноги, а ипотека здесь оказалась слишком большой, чтобы покрыть ее на мою зарплату в банке. Я подумываю о том, чтобы найти что-нибудь подешевле. Не могу представить себе, как можно опуститься до еще одной квартиры. Собакам нужен двор, чтобы бегать, а я просто… — Ее глаза затуманиваются, по лицу пробегает боль. — Со мной все будет в порядке. Восстановление требует времени, ты же знаешь?
— Ты знаешь, что да. — Я подхожу ближе, перекидывая свои длинные волосы через плечо. — Если тебе нужна помощь с переездом, я могу прилететь в любое время. Я сама сейчас в процессе переезда. Мы купили дом, требующий ремонта, примерно в часе езды к востоку от Сан-Франциско.
— Мы?
— Да. — Прочистив горло, я прикусываю щеку. — Айзек. Он…
Все.
Но я не могу произнести это слово — не хочется говорить о своем «всем», когда Эллисон собирает разбитые останки своего «всего».
— Он — мужчина, с которым я встречаюсь, — заканчиваю я, отводя глаза. — Мы познакомились… в плену.
Ее глаза вспыхивают.
— Ого.
— Не совсем начало волшебной сказки, но все… хорошо. Действительно хорошо. — Я жду, что она вздрогнет, отступит, замкнется в себе и застынет. Часть меня испытывает необходимость извиниться или хотя бы смягчить остроту моего неуместного признания. — Я имею в виду, мы вроде как…
— Я так рада за тебя, Эв.
Мои глаза снова наполняются слезами. Ее слова звучат искренне, а на губах расцветает улыбка, сияющая, настоящая и честная. Я бросаю еще один взгляд на фотографию, ощущая, как чувство вины и облегчения борются в моей груди.
— Ты не одинока, — шепчу я, слова выходят дрожащими, но подлинными. Мой взгляд возвращается к ней. Сердце колотится, я тянусь к ее руке, переплетая наши пальцы. — Я здесь ради тебя.
Ее нижняя губа дрожит, когда она сжимает мою руку в ответ.
— Я тоже никогда не хотела, чтобы ты оставалась одна. Боже, я пыталась, я так старалась дотянуться до тебя, быть рядом, когда …
— Я знаю, — хриплю я, и слезы начинают литься потоком. — Я не была готова.
Вот почему это так болезненно.
Никто не был готов, никто не ожидал такого. Это выходит за рамки извинений и поверхностного напряжения. Мы уже не те же самые люди.
И все же… это так.
Я думаю о том, что однажды сказала мне Куини: