И я собираюсь это сделать.
Черт, неужели здесь становится все жарче? Я меняю позу, вытягивая ноги, но это никак не облегчает болезненное напряжение в моих штанах.
— Все еще со мной, Пчелка?
— Не останавливайся. — От настойчивости в ее голосе мой член становится еще тверже.
Если бы мы были в любом другом месте, я бы уткнулся лицом ей в бедра, заставляя ее кончать снова и снова, а она бы дергала меня за волосы и кричала: — Не останавливайся, не останавливайся.
Черт. Я делаю глубокий вдох и включаю свое воображение. Мои возможности здесь ограничены. Мне нужно держать себя в руках.
— Айзек. — Три отчаянных удара вибрируют у меня за спиной. Я улыбаюсь про себя, она так же возбуждена, как и я.
— Когда по красивому лицу Хлои начинают течь слезы и она кричит: — Пожалуйста, Ник, пожалуйста, он знает, о чем она на самом деле умоляет.
— О большем. — Ответ приходит без колебаний.
— Именно так. — Я поворачиваюсь лицом к девушке за стеной, стараясь, чтобы тот, кто может находиться по ту сторону камеры, не увидел, как сильно я наслаждаюсь происходящим. — Однако Хлое нужно кое-что запомнить.
— И что же?
Мой тон становится жестким.
— Ник не подчиняется приказам.
— И что же он делает?
— Он продолжает, пока ее кожа не становится ярко-красной, украшенной вспухшими отпечатками его ладоней. И пока она задыхается и плачет, ее глаза смотрят на него стеклянным, возбужденным взглядом, который выдает ее. Вот почему он уверен, что ей это втайне нравится.
С другой стороны стены доносится звук, сопровождаемый мягким стуком, намекающим на то, что там покоится ее голова, и я понимаю, что попал в точку.
Я продолжаю.
— Предупредив ее, чтобы она не двигалась, он отвязывает ее руки и ноги от столбиков. Она вздрагивает от звука расстегиваемого ремня, когда он снимает его.
Клянусь, я слышу ее стон.
Черт, как бы я хотел приказать ей снять трусики, раздвинуть ноги и прикоснуться к себе. Но здесь не место для этого, и я не буду просить ее.
— Пожалуйста, — умоляет она.
Боже, что бы я мог сделать с этой женщиной.
Я представляю ее возле стены, ее бедра сведены вместе, мышцы сжимаются в плохой имитации того, что ей действительно нужно. Прямо сейчас я мог бы приказать ей ввести два пальца внутрь ее тугого жара, затем вытащить их и поднести к губам. Попробовать на вкус доказательство того, что я делаю с ней. Один только образ заставляет меня проглотить стон.
Черт, как далеко мы зайдем с этим?
Есть несколько причин, по которым было бы разумно прекратить, пока никто из нас не зашел слишком далеко, но поскольку сейчас я не могу найти в себе силы остановиться, я продолжаю.
— Ник ждет, пока она не начнет всхлипывать, затем наклоняется и слизывает дорожку слез с ее подбородка по щеке, до уголка глаза. — Веди себя хорошо, — предупреждает он и тянется вниз, чтобы ущипнуть за сосок, достаточно сильно, чтобы заставить ее взвизгнуть. — Я предлагаю Эверли сделать следующий шаг, интересуясь, не зашел ли я слишком далеко. — Ты можешь сделать это, Эверли? спрашиваю я. — Ты можешь быть хорошей девочкой для меня?
Я замечаю свою оплошность — несоответствие между персонажами истории и тем, что мы делаем на самом деле, — но не пытаюсь это исправить.
— Я буду хорошей, — обещает она, не теряя ни секунды.
— Это моя девочка. — Я тянусь вниз и поправляю себя, стараясь сделать это незаметно. Может, я переоценил свои силы. Если она продолжит в том же духе, я разрушу эту стену голыми руками, к черту последствия. — Если она действительно доставит ему удовольствие, то, возможно, заслужит награду.
— Что она должна сделать… чтобы доставить ему удовольствие? — Слова превращаются в похотливое мурлыканье, от которого напрягается каждый мускул в нижней части моего тела.
Гребаный ад.
— Все, что он, блядь, скажет ей. — Я делаю паузу, достаточно долгую, чтобы взять себя в руки. Чем бы это ни закончилось, мне нужно сохранять контроль. Над нами обоими. Я обдумываю следующий шаг Ника, прокручивая все это в голове, как кино. — Переместившись на край кровати, он обхватывает руками ее лодыжки и скользит по ногам к мягким бедрам. Опустившись между ними на колени, он сжимает их, впиваясь пальцами так сильно, что остаются синяки. Когда она морщится, он улыбается. Ей лучше подумать в следующий раз, чем поощрять его.