Именно он заставил ее решить, что во мне есть что-то стоящее.
Ее слезы свободно текут сквозь сомкнутые ресницы, заливая раскрасневшиеся щеки и капая с подбородка. Но в ее выражении лица чувствуется яростная решимость. Знание того, что она боролась изо всех сил, а когда увидела неизбежный конец, решила встретить его на своих условиях. Мирно, с тем, что она любила больше всего.
Музыка.
Воздух обжигает легкие, с каждым вдохом на грудь давят неумолимые ремни, которые приковывают меня к этому креслу. Говорят, жизнь проносится у тебя перед глазами, когда знаешь, что скоро умрешь, и я не знаю, видела ли она это, когда пела, но это то, что я вижу сейчас.
Жизнь Сары Карлайл прокручивается в моей голове как фильм в ускоренной перемотке, замедляясь на фрагменте, который изменил траекторию моей собственной жизни.
— Я не позволю тебе покончить с собой таким образом, Айзек. — Она бросается к дивану, на котором я лежу, и выхватывает бутылку виски из моей ослабевшей руки. Ошеломленный, я следую за ней на кухню, где она выливает содержимое нескольких бутылок в раковину. — Я здесь уже месяц, а ты занимаешься этим каждую ночь.
— Какое это имеет значение? — Я не пытаюсь ее остановить. Купить еще — проще простого.
— Это имеет значение… — Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза свирепые. — Потому что ты купился на ложь о том, что ты плохой по своей сути, и теперь у тебя миссия по уничтожению самого себя. И меня это достало.
Я сажусь на барный стул и опускаю голову на столешницу. Она ошибается.
— Я позвонила Таннеру. — Бутылки звенят, когда она выбрасывает их в мусорное ведро. — Он сказал, что ты ведешь себя так весь последний год, но ты и его не слушаешь.
— Я не пью на работе. Только по ночам.
— Дело не в этом. Ты не можешь продолжать в том же духе.
Я поднимаю голову и смотрю на нее сквозь пьяную дымку.
— Почему я разрешаю тебе оставаться здесь?
— Ну, я думала, что это потому, что мне временно негде жить, но теперь я подозреваю, что тебе нужно было услышать правду.
— Как скажешь.
Ее глаза прищуриваются.
— У тебя есть предназначение в этом мире, Айзек Портер, и это не оно. — Она хватает мои ключи со стойки и тянет меня за руку. — В нескольких кварталах отсюда проходит встреча, которая начнется через час. Я за рулем.
Я потакаю ей, но останавливаться не планирую. Мне слишком нравится мое оцепенение.
И все же я позволяю ей отвезти меня на эту встречу и на последующие, потому что, возможно…
Возможно, я надеюсь, что она права.
Дверь Сары открывается.
В комнату входит Хранитель времени.
Секунду спустя тот же мужчина встает между телевизором и моим креслом, загораживая мне обзор. Я даже не заметил, как он вошел в клетку.
— О, только посмотрите. Как раз вовремя. — Он берет в руки пульт.
Мое сердце болит и пульсирует в груди.
— Подожди, — бормочу я, едва понимая, с кем говорю. — Я еще не закончил.
Он направляет пульт на экран, как заряженное оружие.
— О, но я боюсь, что она закончила.
Но его издевка не достигает цели, потому что в этот момент Сара поворачивается и смотрит прямо в камеру.
Как будто она знала, что однажды я увижу эту запись.
Вот почему, когда меня уводят, я в последний раз смотрю на ее лицо.
Я улыбаюсь.
И, клянусь, она улыбается в ответ.
ГЛАВА 25
Мрачные мысли наполняют меня, как липкая черная смола.
Второй день приносит с собой очередную порцию антибиотиков, ежедневное питание от безымянного амбала, которого я прозвала Роджером II, и чувство отчужденности, доведенное до точки кипения.
Цепь на моей лодыжке дребезжит, когда я сижу, прислонившись к стене, и не слышу его голоса. Все мои слезы высохли, горло пересохло от криков, полных боли.
Я стала обузой. Ни свободы, ни привилегий. Теперь я закована в серебряные кандалы — какая ирония, учитывая, что я была прикована к этой стене с того самого дня, как Айзек впервые появился по ту сторону.
Привязанная к нему.
Прикованная к надежде, которую он принес с собой.
Вздохнув, я откидываю голову назад и закрываю глаза, перекатывая гладкий голубой гитарный медиатор между пальцами. Небольшое утешение. От запаха яичницы с беконом у меня сводит желудок. Я ничего не ела, из-за чего антибиотики застряли у меня в желудке, как ядовитые кирпичи. Меня тошнит, я устала и с меня хватит. Я больше не хочу продолжать.