Реаниматор лениво нас оглядывает, будто это мы – пациенты, затем мельком маленького человечка в одеяле, медсестру и санитара, и не заинтересованно слушает коллег, которые вкратце описывают наш случай, интересуясь, куда поместить ребенка. Врач бросает медсестре спокойную команду откатить пацана в палату интенсивной терапии и подключить к аппарату искусственной вентиляции легких. Я, человек, знакомый с медициной меньше, чем просто никак, думаю, с чего он решил, что мальчику нужно именно это, если он даже не взглянул как следует в его лицо и на его повреждения, почему выгнал коллег и оставил нас с Виолеттой, и почему, почему сам не бежит спасать человека со всех ног первее остальных? Этого маленького, ни в чем не виноватого человечка. Ну может только в том виноватого, что выбежал на дорогу пулей, не убедившись, можно ли бежать, есть ли переход и нет ли машин – так, к сожалению, поступают большинство десятилеток, а я ничем не лучше. Дал по газам. Позволил своим мозгам раствориться в счастье, как будто бы им теперь можно не работать, как будто пока ты счастлив, можно дать своим мозгам немного отдохнуть!
– А вы… как же? Вы даже и не взглянете на него? Извините. – Тут я подумал, может я понял чего не так и задал, возможно, самый глупый вопрос в мире: – Вы – дежурный врач-реаниматор?
– Да. – Врач начинает щелкать ручкой, словно чтобы немного расслабиться.
Кажется, у меня еще один шок. Он что, не видит дальше своего носа?
– Ваша работа… Вы должны… Спасти его. Вам платят.
– Мне заплатят. – Я слышу в этом голосе подозрительную двусмысленность. – Значит, этого мальчика сбила машина. Кто? Вы не видели, кто?
– Н-ну… в-вообще… Я сбил. – Спотыкаясь от неоднократного сердечного приступа, тихо отвечаю ему я.
– Ммм. – Мычит доктор. Брови его всплывают так высоко, что чуть не задевают люстру. Этот кретин наконец-то заинтересовался. Мне не нравится момент, который заставил его это сделать. Он как будто на рыбалке, и его удочка наконец-то шелохнулась. Доктор встает и начинает ходить вокруг нас, словно похититель вокруг пленников. – Что ж, у вас большие неприятности.
И так очевидно. Что еще?
– Ты был за рулем? – спрашивает он.
– Да. – Говорю.
Зачем ему это? Спасай ты ребенка! Помоги ему! Хочу это заорать. Мой крик застревает между часто поднимающимися ребрами.
– Не бойтесь. Мы можем друг другу доверять. – Он подмигивает с таким лукавым «я никому не скажу» взглядом.
– Конечно. Я могу. Запросто. Доверять доктору, который поднял свой зад, только когда запахло деньгами. Вы же именно этого от меня хотите? Пришлите мне счет, я оставлю адрес, телефон, что хотите.
Он как будто не понял последнего. Отведя меня в сторонку от Виолетты, он наконец-то сказал, чего он хочет. Точнее, сколько он хочет! Да он охренел. Он что, откуда-то знает, что мой отец владеет сетью супермаркетов? Будь у меня другие родители, мне бы полагалось повеситься на месте, узнав, что для того, чтобы был спасен сбитый мною человек, я должен отвалить врачу вот такую сумищу денег.
– Я найду эти деньги. – Никакого выбора у меня нет. – Успею ли я?
Реаниматор смотрит недоуменно. Якобы недоуменно. Негласно спрашивает, о чем это я. Вот скотина.
– Вы должны пойти к ребенку сейчас же. А я – принесу вам деньги. Сукин сын. – Последние два слова я говорю сквозь сжатые зубы, выбрав момент, когда врач отведет свой подлый взгляд в сторону.
Сонно вздохнув, доктор закрепляет нашу сделку кивком. Виолетта плачет, я это слышу. Нам нещадно не повезло.
– Жизнь мальчика в ваших же интересах. Это же мальчик, так? Деньги нужны в течении суток.
– Вы нашли неподходящую почву для заработка, когда подумали, что срубите куш с моей безысходности и жизни маленького человека.
– Мне тоже… есть, о ком заботиться.