– Как ваша жена считает, такие поступки красят ее мужа? – ведь она должна у него быть? Жена, дети, больная мать, не важно кто, любой близкий человек, о котором ему нужно заботиться. Но не на костях же других людей!
– Деньги. – Он на меня давит, я это прямо всем существом чувствую. – В течении суток. Сюда. Иначе залетишь по полной.
– А вы? Вы не залетите?
Доктор издает короткий «фырк», а потом улыбается гнусно и едва заметно. Давление не ослабевает. Что-то в его лице и позе мне подсказывает, что по своей части он разберется. Напишет липовую историю болезни. Что угодно. Это мне – конец. Я в полном дерьме.
Когда я влетаю в кабинет дежурного реаниматора без Виолетты, которую оставил со своими родителями, то первое – уже снова вышло солнце, и второе – этот грохот заставляет врача дрогнуть. Он разворачивается ко мне в кресле и встает. На столе стоит рюкзак, мед-формы на нем больше нет, обычный парень, черноволосый, кареглазый, молодой, едва свой вонючий универ окончил. Еще и принял там клятву врача, как все они. Пусть подотрутся ими.
Одним резким движением врач застегивает молнию на ветровке. Собрался после хорошенького дежурства домой спать. Быдла.
– Я уж думал, вы забыли обо мне. – Широко улыбается этот свиномедик и рвется в мою сторону значительно быстрее, чем это случилось в первый раз.
– Деньги наперед. – Говорит Умаров Тимур Владимирович. Врач первой категории. Я его имя прочел на табличке двери.
Спускаю с плеча ремень своей сумки, где деньги, которые отцу и в течение десяти лет полностью не вернуть. Сумка бьется о пол.
Подавись.
– Вот. – Говорю вслух. – Желаете пересчитать? – ядовито выпаливаю я.
– Я вам верю.
– Где мальчик? Как он?
– Успокойтесь. – Подмигивает Тимур так, словно я ему нравлюсь чуть ли не больше денег этих. – Ребенком займется мой сменщик. Пациент подключен к аппаратам, которые поддерживают его жизнь. Сегодня начнется процесс обследования и лечения.
– Ты охренел?
– Спокойно.
– Нет, беспокойно! Ты даже не подходил к мальчику!
Двери раскрываются за моей спиной. Эта все еще та самая ночная медсестра с поста.
– Тима, мальчик… Мы сделали все, что ты велел нам, но… он… – девушка заметила меня и прихлопнула рот всего на секунду, а когда закончила, во всем мире как будто началась война: – Он умер. Мы не смогли его вернуть. Надо было действовать неотложно и сообща, так сказал второй дежурный врач. Если б только Тимур Владимирович оказался рядом… Но он… – Она смотрит на меня, не на Тимура, больше говорит для меня, чем для него, а что до Тимура, медсестра просто обводит его презрительным взглядом, как будто этот случай его не первый такой, как будто его тут все недолюбливают, но по каким-то причинам терпят. Вскоре девушка уходит, прикрыв дверь.
Самое странное, что ты продолжаешь смотреть в лицо человека, когда этот человек – последний, кого бы ты хотел видеть в этом мире. Мне понятно, что для Тимура финал истории – большая досада, почти шок, но так, не более, чем сегодня у меня. Этот случай – его не первый такой. Он не в первый раз так поступает. Не в первый! По лицу его вижу.
– Да как ты мог? Мальчик умирал, ему было больно. Ты мог его спасти, и ни черта не сделал? – с моим голосом что-то происходит, я начинаю орать, выкрикиваю всю свою боль, отчаяние и злость, и страх, и ненависть, и необратимую вину. – Ты – убийца! Мы оба убийцы! Меня посадят в тюрьму! И тебя – тоже! Чего ты добился? Того, что у нас с тобой теперь по статье? Я только что окончил школу! У меня беременная невеста! Я хотел жить…
Так же, как и этот мальчик. Ведь для чего-то же он выбежал из дома вечером. Может, просто захотел вкусненького.
Тут у меня в груди словно разрывается дыра. Я чувствую, что это разбивается мое сердце. Никогда себе не прощу. И этому врачу.
Я зажимаю рот рукой и извожусь на рыдания. Не могу вспомнить, когда в последний раз плакал. В детском саду, наверное. Да, точно, когда нечаянно убил рогаткой птичку. Но это убийство ничем не искупить. Так жалко мальчика. Все, чего хочу теперь – не жениться и поступить в академию, а вернуть его жизнь.
Его кошелек. Я сую руку в карман и запускаю кошелек пацаненка этому доктору в морду.