– Вот. Это было в кармане мальчика. Он выпал, когда мы везли его к вам. Отдайте его родителям. И расскажите красивую историю о том, как их ребенок умер раньше, чем вам принесли деньги.
С Тимуром что-то начинает происходить. Что-то странное, пугающее. Он вертит и вертит кошелек в руках, прочищает глаза частым морганием, раскрывает, в крохотном кошелечке мальчика немного денег, какие-то картинки и фотография. Все как в ночном кошмаре. Он выталкивает меня наружу, я едва успеваю отступить, он уже пулей летит в палату, а я – за ним.
Тимур останавливается у кровати, где ребенка еще не успели ни накрыть простыней, ни отвезти в морг, но уже готовятся сделать это. И я опять вижу его. Этого мальчика. Он больше никогда не задышит. По моей вине. Прости меня, пацан. Я себя – никогда. Но ты прости.
Я все плачу, а Тимур уже подлетает к нему и начинает тормошить. Почему? Почему он решил начать действовать? Зачем так захотел? И почему он знает его имя? Он к нему не подошел, я очень сомневаюсь, что пока меня не было, он интересовался хоть чем-то. Однако он зовет его по имени.
– Рустам! – и не просто хочет спасти пациента. Его цель – оживить мальчика из мертвых. – Рустам! – он повторяет его имя еще несколько раз. А потом еще несколько, только не повторяет. Не говорит его. Орет. – РУСТАМ!
В чем дело? В тюрьму вместе со мной не хотим? – думаю я, когда доктор поворачивает ко мне свое красное, зареванное, мокрое лицо с безумно раскрытыми, налившимися кровью глазами. Я отшатываюсь подальше. Оказывается, с этим миром все было хорошо, пока Тимур не заговорил со мной:
– Это мой сын. – Говорит он и на мое горло как будто кто-то встает ногой. Я совершенно не могу дышать и сейчас лягу рядом с Рустамом. – Это мой сын! Это мой мальчик!
Не помню, как я выполз в коридор, на чем? Ведь ноги мои словно испарились, как и пол под ними, а голос Тимура из палаты еще раздается. Последующие лет сто моей жизни это будет всем, что я смогу слышать. Всем, что станет раздаваться у меня в голове:
– Это мой сын! Это мой мальчик! МОЙ!!!
Возвращаюсь в кабинет. А дышать до сих пор не могу. Но я еще попробую. Жизнь – такая вещь, единственная и неповторимая. За нее бороться надо. Иногда – неотложно и сообща. И не важно, чья она. Моя или чужая. Я возвращаюсь в кабинет врача за деньгами отца. Они понадобятся мне на хорошего адвоката. Я не сяду в тюрьму. Ни за что. Просто у меня ведь будет ребенок.
Но никогда в жизни. Никогда, никогда, никогда в жизни я не позволю расплачиваться ему.
Расплачиваться за мои ошибки.
Конец