— А теперь сделай все то же самое мне! — воскликнула разгоряченная Милена. — Или я не знаю что сейчас сдеалаю!
Милена тут же протянула руки вниз, поспешно расстегивая ошарашенному Алекасандру П. ремень на брюках…
IV
Постепенно Милена привыкла к новым порядкам. Ей даже стало казаться, что это все довольно-таки правильно. Что так и надо проводить урок ее любимого предмета, литературы, стоя голой перед классом, работая с душой. Ко всему прочему, молодую учительницу приводил сей факт, что греха таить, в сильнейшее возбуждение известного толка, и она была вынуждена снимать его в укромном уголке девичьего туалета. Да, будем откровенны. Милене нравилось обнажаться и получать некоторые результаты.
Почти все ученики оказались просто влюблены в новую учительницу, и изо всех сил старались заслужить ее расположение или похвалу.
Когда Милена вызывала к доске учеников для ответа, они тоже, по традициям этой школы, должны были перед всем классом раздеваться. Милена сначала думала, что все ученики в школе к этому привыкли, и находили этот порядок нормальным. Но, как выяснилось, некоторые ученики и особенно ученицы все же стеснялись, и боялись следовать традиции.
В тот раз Милена выбрала для урока свою любимую тему, — романтический герой в литературе XIX века. Тема эта была с точки зрения Милены практически неисчерпаема.
Сама Милена, как только прозвенел звонок, привычно обнажилась перед классом, нисколько уже этого не смущаясь, и, стоя голой, в одних только туфельках, рассказывала о сравнительных чертах байроновских и пушкинских романтических героев. Класс слушал и глядел на нее. После первых десяти минут урока у Милены внизу живота привычно стало мокро от ощущения двадцати жадных пар глаз учеников, неотрывно глядевших на нее, точнее, на ее лобок.
Перед уроками Милена старалась очень тщательно выбрить лобок и волосы вокруг кое-чего, известного читателю. Вряд ли стоит играть в кошки-мышки, вы прекрасно понимаете, о чем говорю. Она всегда оставляла посередине лобка аккуратную пикантную полоску волос, чтобы этим отличаться от девочек в классе. Она таки была учительница, хоть и молодая.
В тот день во время урока, стоя перед классом, Милена почему-то стеснялась; не того, что была голой, а того, что ее лобок мог показаться кому-то плохо выбритым. Поэтому она периодически машинально трогала его рукой, а иногда и писечку, убеждая себя, что все в порядке. Ее движения не оставались, конечно, незамеченными, и очень возбуждали учащихся. Они следили за ней с раскрытыми ртами, ловя жадными взглядами каждое ее движение.
Типичная, в общем-то, история, свойственная, скорее, престарелым малоудовлетворенным девушкам среднего и относительно старшего возраста. Знаки плюса и минуса — где ж они; искусство преподавания и есть, по сути, эксгибиционизм. Понял, любитель острых ощущений? Можешь, ясное дело, передернуть разнообразия ради.
После нескольких минут урока Милена закончила рассказывать, села за стол, к большому огорчению мужской половины класса (из-под стола им видны были лишь ее стройные ноги).
Милена раскрыла классный журнал и, поводив пальцем по списку учеников, вызвала к доске девочку, ученицу, которая до того на ее уроках у доски не отвечала.
— Так. Яблочкова! — сказала Милена, — выходи к доске, будешь рассказывать нам, что ты выучила после прошлого урока.
Учительница поймала себя на том, что как-то не очень умно — точнее, стилистически не очень верно поставила вопрос.
Яблочкова несмело вышла к доске, не раздевшись возле своей парты, как это делали все. Она встала перед доской, одетая в школьную форму, в белой блузке и темной короткой юбке. У Милены слека зазудело.
В любой другой школе такой вид девочки, вышедшей к доске, был бы нормальным. Только не в этой. В классе захихикали и зашушукались за партами, бросая в адрес Я-вой едкие замечания.
Ябочкова стояла перед доской очень смущенная и мялась, не зная, как начать.
— Ну, — начала она, — романтические герои в произведениях… — попыталась она неуверенно ответить, потом смолкла под негромкий веселый шумок в классе. — Э… Лермонтов…
— Продолжай, — подбодрила ее Милена.
— Не могу, — вдруг выкрикнула девушка, — они надо мной смеются!
— Почему? — спросила Милена, хотя уже сама догадалась о причине.
— Я не могу раздеваться перед классом! — пискнула ученица, и хотела было убежать и сесть обратно, но не посмела, ноги ее не слушались.
Яблочкова была новенькая. Она, как и Милена, пришла в школу только в этом учебном году, и все еще не могла привыкнуть к здешним порядкам. Она даже просила родителей перевести ее в другое место. Но родители, не понимая причины, убеждали ее остаться, потому что это была образцовая школа, считавшаяся лучшей в городе по успеваемости.