Эскадра расправилась с кораблями, и пираты уже высаживались на берег, всюду были слышны крики, выстрелы и детский плачь.
Толпа без церемоний ворвалась в главный зал, где молились монахи доминиканцы. Кто-то просто спал прямо на лавках. Вперёд вышел главный, по всей видимости кардинал.
— Дети мои, не нужно врываться сюда, это храм Господа нашего. Всё можно решить миром.
Он тут же получил пулю в грудь от одного из наших, остальные монахи в страхе ринулись кто куда, мы дружно рассмеялись.
Одноногий схватил за грудки первого попавшегося и взревел:
— Где золото? Отвечай, собака!
Тот в страхе залепетал что-то, и указал рукой на внутренние помещения. Все без раздумий бросились туда.
***
— Это не сокровищница! – одноногий так сильно разозлился, что со всей силы пнул какой-то табурет, отчего тот отлетел в стену и сломался - я этого монаха прибью!
Мы попали в тёмное сырое помещение, освещаемое лишь тусклой лампадкой. С потолка капала вода, крысы сновали туда-сюда, совершенно не боясь людей.
Почти все развернулись и бросились обратно в поисках лживого монаха и новой, более жирной добычи. Я поставил тяжёлый мешок на пол и решил внимательно осмотреть помещение, снял с уключины факел и поджог его.
Глаза заболели от яркого света, сырой подвал оказался церковной темницей. В клетках на соломенных тюфяках лежали пленники. На стене висела связка ключей, я взял её и стал отпирать клетки, выпуская людей на свободу, чтобы они не натворили, было кощунством держать их взаперти. Эх, лучше бы я этого не делал!
В одной из клеток сидел тот, кого я уже давно похоронил в своих мыслях, ведь никто не мог уйти живым с корабля, начинённого порохом. Но я ошибался. Передо мной, весь грязный и в лохмотьях сидел Павел, покуривая свою дурацкую трубку. Он смотрел мне прямо в лицо и ехидно улыбался. Казалось он не узнал меня, оно и понятно, весь перемазанный в грязи и крови, я был сам на себя не похож.
Первым порывом было просто убить эту гадину. Выхватив пистолет из кобуры, я прочистил его шомполом, вставил пулю и насыпал навеску пороха, навёл на него и уже готов был спустить курок, как чей-то картавый голос остановил меня.
— Лёша, стой, неужели это ты! Я уже и не надеялась увидеть тебя живым!
В соседней камере сидела она, та самая девушка с острова, Ольга. На секунду я остановился, удивлённо оглядывая её. Мы не виделись от силы два месяца, но ребят было сложно узнать, все грязные, в рваной одежде, со следами побоев и кровавыми ссадинами на руках они как будто постарели лет на десять. У Ольги добавилось седых волос, это я точно видел даже при свете факела. Итак худая, она похудела ещё больше, щёки Павла впали, а живота не было совсем.
Глава 15
— Почему на этих чёртовых Карибах стоит только напасть на какой-нибудь город, как в первой попавшейся клетке окажетесь вы? Что с вами случилось? – я даже пистолет опустил, забыл на мгновение о Паше и его поступке.
— Из-за её богохульств нас схватили и передали святой инквизиции, - из последней камеры послышался знакомый голос Томаса.
— И было ещё кое-что странное на корабле, - добавил Павел.
— А ещё она назвала инквизитора тощим ублюдком, - сказал Томас.
— Ну ладно, ладно, я переборщила! – заламывая от досады руки ответила девушка.
Рослый парень подошёл к клетке и дружелюбно протянул мне руку. Казалось он стал ещё выше, чем раньше, вот только сильно похудел.
— И теперь мы тут, ожидаем приговора, аутодафе, как они его называют, акт веры, - сказал Павел.
— Но постой, акт веры, это костёр, - задумчиво произнёс я, - значит был допрос? Судили только женщин, вы то как попали под раздачу?
— Всё было, - сказала Ольга и всхлипнула, протянув мне свои худые руки, - этот испанец сдал нас сразу же, как только наши ноги коснулись берега. А ребят прихватили за компанию.
На лице, руках и спине её остались красные полосы от плетей и ремней, волосы слиплись от запёкшейся крови. Тяжело было смотреть на такое и я невольно отвернулся. Она была одета в санбенито*
— Мне уже и место приготовили, на площади. А ты что здесь делаешь? – удивлённо спросила она.
— Я примкнул к пиратам, и мы грабим город, - нехотя сказал я.
— Вот это да, братишка совсем повзрослел, и стал настоящим мужчиной.
Павел до сих пор сидел и слушал наш разговор, а тут встал и полез обниматься. Я со злостью оттолкнул его, и наставил на него пистоль.
— Ты! Из-за тебя я такое натворил! Как ты мог предать меня?
Не находя больше слов, я сжал кулаки и со всей силы дал ему в морду. Тот закачался, и упал, сев на соломенный тюфяк, кровь бурным потоком потекла из разбитой скулы.