— Чуть не упала, — лукаво сказала девочка.
И в этот момент произошло нечто вообще невероятное. Лошадка покачнулась еще раз, ее, набитая опилками, плюшевая голова повернулась, а из раскрытой пасти раздалось фырканье.
— Папа! — София испуганно закричала и протянула руки к отцу.
Она дернула ногами, что бы вытащить их из стремян, но они обе намертво застряли.
Ноги у игрушки распрямились, она встала на дыбы. Что бы не свалиться, девочка инстинктивно схватилась за гриву, которая по мгновению ока превратилась в настоящую.
Передние пластмассовые копыта забили воздух, игрушка присела и сделала рывок вперед. Раздался звон разбиваемого окна, и комната наполнилась морозным вечерним воздухом. Митя прыгнул на взбесившуюся игрушку и руками поймал лишь воздух. Лошадь оттолкнулась копытами и выпрыгнула в окно.
Поддавшись инстинкту, мужчина подскочил к окну и глянул вниз. Но снег под окнами оставался нетронутым. Тогда он задрал голову и увидел удаляющейся в лунном свете силуэт лошади, с маленьким седоком на ней.
— Будь ты проклят! — закричал мужчина и, сотрясаемый рыданиями, сел на пол, у разбитого окна.
Рассказ четвертый. Ответ на некоторые вопросы
Он был один. Это продолжалось уже так давно, что он даже забыл, с чего все началось. Или не хотел вспоминать. Для него это не было важным. И вообще, все в этом мире для него не было важным. Его не интересовала политика, он не включал новости, не следил за курсом падения рубля, не слушал обещания политиков по оздоровлению экономики вопреки санкциям. Ему было на все глубоко плевать.
У него была крыша над головой, и деньги, достаточных для того, что бы купить себе необходимой еды, одежды, оплатить коммунальные услуги. Деньги имеют свойства заканчиваться, но не в его случае. Будь его воля, он мог бы разбогатеть и заткнуть любого из олигархов за пояс своим шиком и блеском. Но ему и этого не надо было. Конечно, существовало соглашение, но кто в России соблюдает правила? Их придумывают, что бы тут же нарушить. Правда, карательная машина может проехаться по каждому, и он был в их числе.
Высохшей рукой с пожелтевшей кожей, он снял с полки пожухлую папку и развязал замусоленные серые тесемки. Папка распахнулась, и из нее пахнуло старостью газетных вырезок. Пальцы, скрюченные артритом, потихоньку принялись перебирать заметки из поздних советских и ранних российских газет. Заголовки, которыми можно было пугать еще не одно поколение детей, сменяли одно за другим, а старческий ум не спеша отправился в давние путешествия, двадцатилетней давности.
Закончив сей ритуал, он аккуратно сложил вырезки обратно в папку, завязал тесемки и вернул ее на место. Взгляд слезившихся глаз упал на лежащий на столе мобильный телефон, после чего на часы и снова вернулся к телефону.
Единственное, чему он хорошо научился за последние двадцать лет, так это ждать. Что ж, он будет жать, как ждал все это время, с того самого дня, когда все должно было закончиться. И закончилось. Но не так, как он хотел. Эти сопляки все испортили!
Сухонькая рука сжалась в кулак и опустилась на крышку стола. Боль от артрита стрельнула вверх от кисти до плеча, но он не заметил ее. Он так же привык жить с болью, как и с ожиданием. Боль, ожидание, ожидание, боль, ненависть, жажда мести. Вот, впрочем, и весь набор чувств, о которых еще помнила его сущность.
Иногда он задумывался над мыслью, а что, если бы можно было препарировать души? Какого цвета оказалась бы его душа? Смертельно-черного или ослепительно белого? Ведь это с точки зрения большинства он поступает плохо, а ведь, если разобраться, что было плохого в его последнем поступке, после которого ему пришлось забыть о своем ремесле? Он просто хотел научить маленького ублюдка соблюдать нормы приличия в социуме. И не дай обратный ход те сопляки, одним кандидатом на премию Дарвина было бы в этом мире меньше.
Его взгляд инстинктивно переместился на папку с вырезками, но там нет новостей о его последнем деле. Это не попало в печать.
И за что его надо было осуждать? Подумаешь, вместе с исчезновением этого недоумка он получил бы в копилку еще пять душ, и его цель была бы достигнута. Но они, ОНИ всему помешали! И мало того, что он вернулся на исходную позицию, на которой был семьдесят лет назад, так еще его лишили возможности продолжить охоту.
Обтянутые тонкой кожей фаланги рук машинально потянулись к груди, где в оправе на тонкой серебряной цепочке висел практически черный камень. Когда он творил, камень принимал темно-синий цвет и отзывался матовым блеском. Но это было так давно, что он иногда, во время бессонных ночей, когда его в полудреме начинали преследовать кошмары, он сомневался в том, что этот камень именно тот дар судьбы, который дается избранным в этом прогнившем вонючем мире.