Ева кивнула и снова осмотрела набережную. Тревога только усиливалась. Слишком многое могло пойти не так: танцоры забудут движения, закончится выпечка, перестанут работать колонки или микрофон. И хоть Ева десять раз все перепроверила, это ее никак не успокаивало.
Люди толпились у палаток, кто-то брал выпечку, кто-то скидочные купоны, а кто-то с интересом поглядывал на квартал ведьм, расположившийся на противоположной стороне реки. Ребята, которые должны были выступать, собрались за сценой. Ева видела, как нервничают некоторые из них. Все же городская акция была большим делом. Артисты были разношерстными - оборотни, люди, некоторые ведьмы и даже пара вампиров - собрались здесь, чтобы выступить.
На сцену поднялся мэр - плотный, румяный, с добродушным лицом. Он сразу стал рассыпаться в благодарностях и речах о единстве. Слова "сплочение" и "единство" звучали так часто, что Ева почти почувствовала, как сплачивается с кем-то справа.
На сцене, позади за мэром, стояли представители рас. Верховная мать и Верховный отец, одетые в цветные балахоны с капюшоном. Огромный лохматый мужчина - точно глава стаи оборотней. И вампир. Не было на этой сцене лишь представителей расы циклопов. У них не было главы, как у остальных рас. Да он и не нужен был, из-за своего слабого ума, циклопы никак не влияли на жизнь Коммуниса.
Ева ещё раз взглянула на вампира. Что-то в нем привлекало внимание, казалось знакомым. И когда Ева поняла, сердце забилось сильнее.
Лицо вампира возникло перед глазами словно образ из самых страшных снов. Отец Кайла - Валентин Морвейн. И как Ева могла его забыть?
Несмотря на годы, его лицо осталось таким же - холодным, гордым, как будто он выше всех. Даже новые морщины почти не тронули лицо вампира. Хотя Ева знала точно - они стареют также, как и люди. Его холодный взгляд скользил по толпе и лишь на несколько секунд задержался на ком-то.
Ева проследила за взглядом Валентина, хотя уже знала, кого там увидит. В толпе был Кайл. Он стоял в одиночестве и не проявлял никакого интереса ни к акции, ни к своему отцу. Сегодня он надел черную футболку, а под нее белый лонгслив, чтобы скрыть шрамы на руках.
В Кайле определенно прослеживались черты его отца - прямой нос, высокие скулы, один и тот же оттенок волос. Вот только взгляд у Кайла был тяжелее, обозленнее, как у волка, окруженного сворой собак. Глядя на Валентина и Кайла в памяти Евы вспыхнула сцена:
"Мерзавец! Долго ты будешь позорить наш род?"
Вампир тащил Кайла по коридору. Мальчик кричал и упирался, но у него не хватало сил сопротивляться отцу. И никто не пришел ему на помощь. Те немногочисленные свидетели ужасной сцены, оцепенели при виде Валентина. Даже Ева. Ей хотелось броситься на помощь, защитить друга. Но она не могла пошевелиться, как будто тело окунули в бетон. Никогда до этого момента она не чувствовала себя такой беспомощной и бесполезной. Стоять неподвижно и плакать - все, на что она была способна в этот момент. У нее даже не хватало сил, чтобы стереть слезы, от которых на щеках горела кожа.
Даже смотря в затылок Валентина, перед глазами Евы все равно стояло лишь его искаженное злобой лицо и острые клыки. евочка знала, что вампир не посмеет ее убить или ударить, это запрещено. Но он мог причинить ей боль по-другому, например, навредить Кайлу. Никто не станет вмешиваться в семейные дела вампиров.
Кайл обессилел и перестал плакать и кричать. Он как-будто смирился с тем, что произойдет дальше. Вместе с отцом они были уже у выхода из школьного двора и, чем дальше они были, тем быстрее проходило оцепенение Евы. Она совсем растерялась и не знала, что делать. Сегодня Ева впервые увидела отца Кайла. И впервые поняла, что не все родители такие, как у нее.
Ева потрясла головой, возвращая себя в реальность. Все это было в прошлом. С тех пор многое изменилось. Но в глубине души она до сих пор винила себя за бездействие.
Тогда она даже не смогла извиниться. Потому что Кайл сразу же исчез из школы.
Тем временем мэр вещал что-то о многорасовой дружбе и социальном прогрессе. Ева не слушала. Она сверлила взглядом отца Кайла. И не понимала, что делает на благотворительной акции само воплощение жестокости. Своим присутствием он будто уничтожал все, что сделала Ева.