- Кажется, я видела что-то о Черной руке в записях моего отца, - робко начала Ева. Она рассказа Кайлу о том, как проникла в кабинет отца и рылась в его бумагах. Упомянула и о газетной вырезке, которую принес мистер Ронан.
- Но в блокноте отца не было никаких объяснений о том, что такое ЧР или чего-то еще полезного, - добавила Ева, будто извиняясь за то, что ничего полезного не сказала.
Кайл взял книгу, из которой выпала фотграфия и перелисталстраницы. А Ева смотрела на это и поняла, что это их первый нормальный разговор, после возвращения вампира из академии. Кайл не пытался ее разозлить или унизить, он слушал ее. Казалось, в этот момент они снова стали ближе.
- Ничего интересного, - Кайл закрыл книгу и положил ее на полку. - У нас есть фотография с твоими родителями и странной надписью, есть заметка о какой-то ЧР, предположительно Черной руке, но мы так и не знаем, что это.
Ева сфокусировалась на фотографии. Третья девушка все еще казалась знакомой, но Ева не могла понять, кто это.
- Если запись в блокноте твоего отца действительно относится к Черной руке, то, получается, то что происходит сейчас в городе началось уже давно? Почему мы ничего об этом не знаем? - Кайл продолжал разговаривать вслух.
Ева и сама об этом задумывалась.
- Что если... Если об этом знают только те, кто на фотографии? - предположила Ева. - Вот бы поговорить с кем-нибудь из них.
Ева даже не рассматривала разговор со своими родителями. Потому что тогда бы ей пришлось признаться отцу о том, что она рылась в его бумагах. Этот поступок разочаровывал девушку до сих пор. И признаться в этом еще и отцу было за гранью ее возможностей.
- Моих родителей расспрашивать не вариант, - тут же добавила Ева.
- Шутишь что ли? - Кайл посмотрел на нее так, будто она сказала, что собирается подняться на вершину Альп на велоипеде. - Я бы первым делом рассказал дочке о том, что причастен к чему-то страшному.
Момент сближения был безнадежно испорчен. Ева вздрогнула, как будто ее током ударило. Ее родители - лучшие люди, которых она вообще когда-либо видела. Кайл не должен был даже намекать на то, что они замешаны в чем-то ужасном.
- Что ты вообще несешь? - вспылила Ева. - Мои родители ни к чему плохому не причастны!
- Сама подумай. Твой отец шифрует записи даже в блокноте. они прячут какую-то незначительную вроде бы газетную заметку, мы нашли фотографию с этой надписью. Что-то здесь нечисто.
Ева знала своих родителей лучше всех. Её папа работал в полиции, защищал жителей города. Мама - в администрации мэра. Они спасли Оззи, рискуя собственными жизнями и домом, ставя добро выше репутации. Родители Евы точно не могли быть плохими.
- Да пошел ты! - Ева схватила первую попавшуюся стопку папок с полки и отправилась подальше от вампира.
- Когда лопнет твой розовый пузырь, где все добрые и милые, посмотри ещё раз на фото. По-моему, все очевидно, - сказал он ей вслед.
мыслей в голове и тревогой в сердце.
Глава 11
Глава 11
Светловолосая женщина склонилась над младенцем, её длинные локоны каскадом спадали вниз, создавая вокруг крохотного свёртка золотистый занавес. Её лицо казалось фарфоровой маской, прекрасной, но покрытой, словно паутинкой трещин, бороздками от слез, которые непрерывно стекали по бледным щекам. Каждая слезинка, словно крошечный хрусталик, поблескивала на коже, прежде, чем упасть на розовое одеяльце, укутывающее ребенка. Чёрные тени, напоминающие живые существа, танцевали на лице женщины, превращая её мягкие черты в резкие линии.
Откуда-то из глубины ночи доносилась грубые голоса преследователей. Они разрезали тишину, как удары хлыста, с каждым мгновением становясь все громче и отчетливее. С каждым таким звуком женщина тихо вздрагивала, как от физической боли, и нетерпеливо поглядывалась через плечо, пытаясь что-то рассмотреть в темноте, окружавшей их убежище. Но затем, словно притягиваемая невидимой силой, она возвращалась взглядом к младенцу.
Девочка - на то,что это была именно девочка, указывало розовое стеганое одеяльце,обернутое вокруг её маленького тельца - смотрела на мать огромными глазами. Её любознательный взгляд изучал каждую черточку материнского лица, будто пытаясь запечатлеть её облик навечно, предчувствуя скорую разлуку.
- Быстрее, - молилась женщина, её голос дрожал как натянутая струна.