В сгустившейся темноте не сразу можно было заметить светловлосого мужчину, сидевшего рядом. Его длинные волосы, цвета выгоревшего на солнце льна, были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и абрамляли его аристократическое лицо. Он держал девочку на коленях, с такой осторожностью, словно она была сделана из тончайшего стекла. Длинными, изящными пальцами он бережно обхватывая голову младенца. Губы парня беззвучно произносили слова. Глаза парня были закрыты, но напряжённая поза выдавала его борьбу со временем, каждый мускул его тела говорил о том, что он торопится завершить начатое.
Тьма вокруг них стала угольно-черной, будто она стремилась защитить эту семью от опасности. Воздух стал плотным, а напряжение, окутывавшее троицу, словно превратилось в наэлектризованный шар.
Девушка продолжала беззвучно плакать, её слезы падали на розовое одеяльце ребенка, как благословение. Губы парня шевелилась все быстрее. Малышка, чувствуя волнение родителей, беспокойно заворочалась и закряхтела, её милое личико искривилось в гримасе, готовясь заплакать и привлечь внимание преследователей. Мать тут же бросилась инстинктивно успокаивать дочь, слезы из её глаз полились сильнее, а губы шептали слова утешения и прощания одновременно:
- Тише, моя звездочка, тише. Все будет хорошо. Мы всегда будем с тобой, даже если ты не сможешь нас видеть.
Вдруг малышка всхлипнула и умолкла, удивлённо разглядывая маленькую светящуюся горошину, вырвавшуюся из её губ. На мгновение горошина озарила весь переулок ослепительным серебристым светом. А затем скользнула в раскрытую ладонь парня и её свет исчез, когда он сомкнул пальцы.
Парень бережно передал притихшую малышку матери, поднялся на ноги одним плавным движением, напоминавшим танцевальное па. Полы его элегантного черного пальто закачались. Не обращая внимания на грязь, налипшую на его брюки от сидения на земле, парень безошибочно, будто мог видеть в абсолютной темноте двинулся туда...
... где стояла Ева.
Ева неловко переступила с ноги на ногу, лихорадочно ища путь к отступлению. Волна смущения и неловкости захлестнула ее, заставляя щеки гореть огнем. Она чувствовала себя непрошенным гостем, невольно подсмотревшим душераздирающий момент из жизни незнакомцев. Эта сцена прощания - а Ева не сомневалась в том, что это было прощанием - заставила её сердце сжаться от сострадания и какого-то необъяснимого чувства узнавания.
Но куда бежать? Вокруг неё была лишь непроглядная чернота, густая как патока, и Ева боялась сделать шаг, опасаясь, что может оступиться и упасть в невидимый обрыв. Её сердце гулко стучало, отдаваясь в висках барабанной дробью. Мысли беспорядочно метались в голове, как испуганные птицы в клетке. Что сказать этому странному, величественному парню? Поздороваться, будто ничего не произошло? Извиниться за непреднамеренное вторжение в их личную жизнь? Или притвориться, что ничего не видела?
Парень приближался к ней размеренным шагом. И хотя Ева была абсолютно уверена, что времени у него в обрез - воинственные крики преследователей становились все ближе и яростнее - он не высказывал не малейших признаков спешки или страха. Он шел так, будто у него была целая вечность впереди, а опасность была лишь не более чем незначительные неудобством.
И вдруг в сознании Евы вспыхнуло, словно молния в ночном небе, узнавание. Она поняла, где видела этих людей раньше. Они, совершенно не изменившись, сошли с той самой фотографии, которую она вместе с Кайлом нашла в архиве. Мысль о Кайле вызвала у Евы необъяснимое чувство тоски и гнева одновременно, хоть сейчас ей и было сложно понять из-за чего они появились.
Когда парень приблизился настолько, что Ева могла разглядеть каждую черту его лица, она замерла, завороженная его глазами. Они были серыми, цвета грозовых туч перед бурей, но в них не было ни капли злобы или раздражения. Напротив, они светились изнутри мягким, заботливым светом, как будто он смотрел на давно потерянного и вновь обретенного друга.
Парень протянул руку - ту самую, в которй была зажата светащаяся горошина - и сказал всего да слова:
- Теперь можно.