Времени на подъем я затратил уйму, а требовалось еще явиться на площадь и заявить о себе. Неявка свидетеля могла пагубно сказаться на репутации Ашана, он полностью доверял мне, потому и не послал за моими показаниями двух орков. Надеюсь, Люциус еще не дошел в своей обвинительной речи до меня. Обычно — я знавал его тактику — он начинал с малого, долго ходил вокруг да около, изводил слушателей интригой, а потом резко ударял противника самым своим железным аргументом и наслаждался его крахом. Тактика прямо-таки армейская, за это я и уважал своего друга-юриста. Он воевал без применения оружия, но побеждал и утверждал Закон в этом неспокойном регионе.
По сути, Ашан делал даже больше, чем Тулий.
Со временем эльфы поймут полезность наших законов, ведь они даруют людям спокойствие, уверенность в завтрашнем дне. Твердость законов и неумолимость наказания — это наше основное завоевательное оружие. Армия нужна лишь для того, чтобы сломить вооруженное сопротивление, но она не справится с традициями и мировоззрением.
Я успел как раз вовремя, буквально в такт речи оратора. Каждый мой шаг происходил ровно тогда, когда Люциус произносил следующее слово. Он заметил меня и, наверняка, удлинил свою речь. Его живой ум позволял проводить такие выкрутасы, как любой оратор он умел говорить, но не изматывать слушателя.
Мне пришлось пробиться сквозь собравшуюся на площади толпу из десяти человек. Народу было бы больше, если бы Люциус проявил больше хитрости и разрекламировал свое действо. А так на площади собрались в основном маги из Гильдии, что тоже было хорошо. Я кожей чувствовал их гнев, направленный на Дренен.
Я добрался до возвышения, с которого вершилось имперское правосудие. Ашан закончил свою речь тем, что вызывал свидетеля — меня. Ну, я и взошел на помост, отдал дань уважения суду и уселся на стул напротив обвинителя.
Дальше Люциус действовал по формуле, которую используют все ораторы Империи. Описывать это не имеет смысла, так как суды в Империи похожи одно на другое. Если, конечно, не случается нечто из ряда вон.
Я полностью доверил Ашану ведение дела, так что отвечал на его вопросы сухо и лаконично. Лишь один раз я выразил свое мнение, описывая уважаемую госпожу Дренен, как недостойного служащего Императора. Слушатели довольно заворчали, но Люциус не стал развивать эту мысль. Он играл с публикой, направлял поток мыслей собравшихся граждан в нужное ему направление. У Дренен не было шансов выкрутиться, но она еще могла сохранить за собой собственность. А этого мы не могли допустить.
Люциус Ашан задал свой последний вопрос и закончил со мной. Он опять не стал ни на чем акцентировать внимания. Обороняться завсегда проще, чем нападать — эта тактика известна всем воинам. Но Ашан был прокурором, так что по логике именно он должен был идти приступом на фортификации защитника Дренен. Впрочем, не мне учить мужа делать детей.
Место Люциуса занял адвокат эльфийки — солидный с виду мужчина с седыми волосами. Я бы и сам доверился такому адвокату, этот парень знал свое дело и не желал проигрывать Ашану. Он ведь тоже получал деньги за то, что сумеет сохранить деньги Увеласы.
Вот так все решали деньги, они были лучшим стимулом для мыслящих людей. Ораторов можно было бы назвать продажными, но, если говорить на чистоту, все мы продажны. Так что я не обвинял защитника, он всего лишь выполнял свои обязанности.
Конечно, юристы так же были идейными, принципиальными людьми, но они смотрели на мир несколько иначе. Более цинично. Даже я не смог достигнуть вершин мастерства в жизненной черствости, а эти ребята смогли!
— Сепроний Грах, — представился адвокат, — вы, очевидно, не знаете мое имя, так как не успели на начало процесса.
— Теперь знаю, так что вас это не должно волновать.
— Это хорошо, так как нам придется долго разговаривать, а обращаться к человеку, не зная его имени, я считаю неприличным. Из уважения к суду мы должны заключить договор вежливости. Вы согласны?
Я кивнул и назвал свое имя.
— Вот и славно, э, Алесаан, — продолжил Сепроний. — Не подскажите, что заставило вас задержаться? Вы успели как раз вовремя, спасли моего благородного противника от позора.
— Я всего лишь хотел позлить этого истукана, он скучный, как вы, — я улыбнулся своей самой блистательной улыбкой.
Мой оскал не понравился Сепронию, но он не стал заострять на это внимание.