«Наш отряд уничтожил четыре машины бомб, двадцать мотоциклов, сорок велосипедов. Тарасюк».
— Герман, — зовет Литвиненко своего заместителя по разведке. — Дывись! Дывись, что наш Тарасюк робит!.. Я ж говорил — гарный хлопец этот лейтенант.
— А я, Леонид Михайлович, кажется не возражал, — улыбается Герман.
— Теперь Загороднюка черед. Тарасюк его встретит, — вслух рассуждает Литвиненко. — И мы все ему вслед. Хватит, повозил меня Маковец на «эмке». Пора и в седло. Руки чешутся.
— Хорошо бы поздравить Тарасюка, — вступил в разговор Белаш.
— Верно, начштаба. Поздравить и напомнить кое-что. Пиши: «Поздравляю с успехом. Используй местные ресурсы. Встречай Загороднюка. Сообщи: пункт встречи с ним. Литвиненко».
На следующий день Белаш уточнил пункт встречи: «Встречай Загороднюка — южный берег озера Макаровское — устье реки Волкота».
Через двое суток так же незаметно, как и отряд Тарасюка, исчез из Осташкова и Загороднюк со своими бойцами. Было уже не по-осеннему холодно. Лохматая туча, словно огромный грязный полог, закрыла горизонт и тянулась от неба к земле. Вернувшись к ночи в город, продрогший Герман (он провожал отряд Загороднюка к линии фронта) сообщил Бурьянову, с которым успел подружиться:
— В дивизии нам подобрали надежного проводника. Уходим 3 или 4 ноября. Комбриг подписал приказ: будешь моим помощником по разведотделу. — Выпалив все это подряд, неожиданно предложил: — Вот согреюсь, и давай писать письма. Авось, к празднику дойдут. Когда еще придется их в ящик почтовый опустить!
— Давай, — согласился Бурьянов, — матери весточку пошлю.
— А Наташе?
— Виталий ей два или три письма сразу отправил.
— Значит, любовь не на шутку?
— По-моему, да.
Перед уходом в тыл врага Герман послал самое короткое за все четыре месяца войны письмо жене:
«Родная Фаинушка!
Уезжаю обратно на фронт. Я здоров. Если не суждено будет увидеться, то… Ты воспитай Алюську в моем духе. Знай, что я останусь тверд до последней капли крови. Целую крепко.
Горячо любящий Шура».
Послал письмо, а потом жалел, что отправил. Во всех предыдущих письмах, как мог, подбадривал своего верного друга, обещал ей и трехлетнему сынишке скорую встречу. А тут вдруг с пера сорвалось неосторожное: «Если не суждено будет…»
1 ноября штаб и все остававшиеся в Осташкове подразделения Второй особой выехали на станцию Черный Дор. Далее их маршрут пролегал через деревни Бородино, Залучье, Волго-Верховье. В пути бойцами бригады стали еще трое окруженцев: командир-танкист Константин Гвоздев, красноармеец-сибиряк Петр Неволин и красноармеец 278-го стрелкового полка Иосиф Буров. Опрашивал всех Герман.
— Что за народ? — спросил его вечером комбриг.
— Идут от границы. Познакомились друг с другом во время странствий. Вели дневник, чтобы, найдя свои части, доказать: не дезертиры, мол. Имеют интересные данные о некоторых фашистских гарнизонах в районе наших будущих действий. А один, — Герман замялся, — знаете, Леонид Михайлович, мир тесен…
— Что, знакомца встретил? — улыбнулся Литвиненко. — Который из трех?
— Буров. Ленинградец. Встречались в дни юности.
— При каких обстоятельствах?
— В театральной студии Дома культуры первой пятилетки.
— Це — дело, — рассмеялся комбриг. — А я и не знал, что наш главный разведчик артистом хотел стать. Учтем при случае. А пока определим Бурова к Фомичеву, а остальных в строй.
В ночь на 3 ноября выпал первый снег. Завьюжило. Температура упала до минус десяти градусов.
Через завалы и минные поля партизан проводили армейские разведчики, дальше повел проводник — местный житель. Шли группами. Впереди Герман с разведчиками, затем штаб с повозкой для радиостанции, другие службы, боевое прикрытие.
Ранним утром 7 ноября достигли Пеновского района. На коротком привале у костра один из молодых бойцов, принятый незадолго до этого в бригаду, воскликнул:
— Теперь бы только до лесного лагеря добраться, а там отдохнем, и пойдут у нас дела.
— Дела-то у нас пойдут — это ты, хлопец, верно говоришь, — вмешался в разговор Литвиненко. — Только лесные лагеря не для нас. — Размещаться будем в деревнях, откуда предварительно вытурим фашистов. Пусть крестьяне знают: не гитлеровцы, а мы здесь хозяева!
К комбригу подошел Терехов:
— Леонид Михайлович, а ты не забыл, какой сегодня день?
— Нет, комиссар. В Москву бы сейчас хоть одним глазом заглянуть: будет парад али нет?