— Михаил Леонидович, счастье-то какое — наши пришли! — кричали они Воскресенскому, проспавшему встречу.
Начполитотдела, смущенно освобождаясь от объятий, вместе с Симаном Григорьевым поспешил в деревню к комиссару полка. И не зря они торопились. Вернулись от него с двумя пачками газет трехдневной давности. А для партизан они были совсем свежими. Последнюю газету в отряде читали декабрьскую.
— Симан, быстро к ребятам, — распорядился Воскресенский, — почитай-ка им «Правду». А я гонцов в другие отряды снаряжу.
Тем временем командиры разведки наступавших частей плотным кольцом окружили Германа. Старший лейтенант не успевал отвечать на вопросы. Удивлялись армейцы:
— Да вы тут хозяевами были! Все окрест вам известно.
Герман улыбался:
— Все не все, а что положено — знаем. На то мы и партизаны.
В ночь на 18 января боевые друзья расстались. Вторая особая вновь ушла за линию фронта.
А к Холму в ту ночь подошел сводный отряд ленинградских партизан, совершив 80-километровый марш из Партизанского края. В 4 часа 10 минут он атаковал вражеские укрепления на берегу Ловати и ворвался в город. Несколько часов кипел кровавый бой на улицах. Партизаны-ленинградцы разгромили комендатуру, вывели из строя около четырехсот фашистов, штурмовали тюрьму, пытаясь спасти томившихся там советских патриотов.
Партизанский налет на Холм не совпал с ударами армейских частей и не увенчался захватом города, но урон врагу был нанесен немалый.
Позже, узнав об этом налете и о делах Партизанского края, Литвиненко похвально отзывался о его военных руководителях — комбриге Васильеве и комиссаре Орлове. На одном из совещаний своего штаба он говорил:
— Герои. Высоко нашу партизанскую марку держат. Вы, хлопцы, только подумайте: целую лесную республику создали. И не пускают туда фашиста. Не раз давали ему от ворот поворот.
Слушая батьку Литвиненко, его помощники Герман, Пенкин, Воскресенский, Сергунин, Бурьянов, Кумриди, Худяков и не подозревали, что вскоре военная судьба приведет их на берега Шелони. И не раз будут они поднимать в атаку цепи своих бойцов, защищая Партизанский край Ленинграда.
А пока Вторая особая продолжала рейдировать. Поначалу генерал Ватутин поставил ей задачу приступить в конце января к действиям на коммуникациях в районе железнодорожных узлов Великие Луки, Невель и станций Кунья, Чернозем, Новохованск. Затем последовал новый приказ: маршрут рейда был изменен в направлении на Новосокольники, Пустошку, Опочку, Идрицу, Резекне. Помня о разговоре с Ватутиным при формировании бригады, Литвиненко уже 18 января, оставив часть партизан на участке железной дороги Западная Двина — Старая Торопа, бросил основные силы к Великим Лукам и Новосокольникам.
Шли по ночам, преследуя отступавшие разрозненные части врага, высылая вперед разведывательные группы. Поздним вечером 24 января, когда бригада готовилась к выступлению, Герман доложил комбригу:
— Слева по маршруту, в деревне Иваньково, на ночевку остановились гитлеровцы и полицаи, бежавшие из Торопца.
— Много? — спросил Литвиненко.
— Десятка два, но бандюги отпетые. И вооружены хорошо: станковый пулемет, автоматы. Зверствуют в деревнях.
— Отпетые, говоришь? — блеснул глазами комбриг. — Нет, отпевать их будем мы. Ясно?
— Ясно, Леонид Михайлович.
— Возьмите, Саша, людей у Тарасюка, да Гвоздева с его хлопцами прихватите, и действуйте. Но долго не задерживайтесь.
— Есть долго не задерживаться.
…На деревенской улице было холодно и неуютно. Пожилой полицай, держа под мышкой автомат, остановился у большой избы, прислушался. Из кухни доносились пьяные голоса и грубая брань его приятелей, добравшихся до бутылок со шнапсом. А когда голоса утихли, полицай услышал храп и догадался, что в горнице спят гитлеровцы. Вскоре погас единственный в деревне огонь, и избы теперь утопали не только в снегу, но и во мраке.
Часовой притулился у крыльца и на какой-то миг задремал стоя. А когда открыл глаза, перед ним стоял коренастый человек в белом. Полицая охватил смертельный страх.